Айлин Лин – Без права подписи (страница 37)

Горчаков не ответил сразу. Пальцы его переменили положение на набалдашнике трости.

— Логично, — произнёс он в итоге.

— Самозванка, — повторил Штейн с нажимом. — Кто-то решил воспользоваться ситуацией. Таких дел в судах немало, да вы и сами знаете. Нищая мещанка, похожая лицом, немного удачи и хороший адвокат. А вдруг выгорит? Вы ведь можете возжелать с ними встретиться до суда, предложить сумму, чтобы исчезли и не тратили ваше драгоценное время. Уверен, на то и расчёт.

— Вполне может статься, что так оно и есть, — задумчиво протянул князь.

Помолчали. Штейн, стараясь скрыть своё нетерпение — поскорее бы посетитель убрался восвояси, — сидел неподвижно. Наконец-то Горчаков поднялся. Застегнул верхнюю пуговицу пальто, перехватил перчатки поудобнее и сказал под конец:

— Если вам что-то станет известно, я рассчитываю быть извещённым.

— Разумеется, — кивнул Штейн, вставая следом за гостем.

Горчаков уже взялся за ручку двери, как вдруг остановился и, не оборачиваясь, обронил:

— Карл Иванович, та сиделка, уволенная незадолго до пожара… Куда она делась, не знаете?

Штейн почувствовал, как страх ледяными когтями обхватил шею, заставив на мгновение сбиться дыхание, и тем не менее он смог ответить немедленно:

— Понятия не имею. Она получила расчёт и ушла. У меня нет обыкновения следить за бывшей прислугой.

— Конечно… конечно… — отозвался князь и вышел за дверь.

Карл Иванович тяжело опустился в кресло, посидел так неподвижно несколько бесконечных минут. Потом встал и кликнул санитара Ивана. Надо бы выяснить, кто донёс Горчакову о Фроловой. И примерно наказать за излишнюю болтливость.

Карета стояла у самых ворот, в тени старой облетевшей липы. Кучер кутался в шинель, пытаясь спрятаться от пронизывающего ветра. Лошадь вела себя смирно, только изредка позвякивала упряжью.

Андрей увидел отца сразу, как только тот вышел из ворот. Горчаков-старший, сев напротив сына, захлопнул дверцу и экипаж тронулся с места. Колёса загремели по булыжнику, лечебница за окном начала уплывать назад. Князь откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и замер в неподвижности.

— Что сказал Штейн? — не выдержал Андрей.

— Что в суд подала самозванка, — коротко усмехнулся князь, открывая глаза. — Самое логичное объяснение.

— Ты ему веришь?

Горчаков не ответил сразу. За окном мелькнул фонарь, второй. Потянулся длинный глухой забор какого-то склада.

— Я верю в то, что ему невыгодно говорить иначе, — произнёс он наконец. — А это не одно и то же. Если он замешан в побеге Саши… Будет скрывать до последнего. И даже если не замешан, но что-то знает, тоже будет молчать.

Карета свернула на набережную, и стало слышно, как внизу, в темноте, плещется Нева. В полумраке лицо князя выглядело постаревшим лет на десять.

— Мне нужны люди, — добавил он негромко. — Не через канцелярию. Из тех, кто знает город и умеет быть невидимым.

— Бывшие надзиратели?

— Да. Через Рыбакова не пойдёт, он и так знает лишнее. Найди сам. Двух-трёх человек, не больше.

— Кого ищем?

— Уволившуюся сиделку и Громова.

— Старика адвоката?

— Именно его. Он оказался живучим, и решил вылезти в самый неподходящий момент, чтобы насолить мне…

— Какой гадёныш, — усмехнулся Андрей. — Что ж, найдём, — и, вынув из кармана портсигар, повертел в пальцах. — А дальше что? Повестка придёт скоро. Дней десять, может, чуть больше.

Карета въехала в тёмный переулок. Кучер придержал лошадь на повороте, экипаж качнуло.

— Дальше я уничтожу их всех. Подам заявление прокурору особо. Пускай начнут следствие о самозванстве и мошенничестве. Суд не станет спешить, покуда над личностью просительницы висит уголовное подозрение. А я тем временем потребую, чтобы ходатайство об отмене попечительства не решали до тех пор, пока не выяснится, кто скрывается под именем Александры Оболенской.

— Ещё мы выиграем время, — довольно кивнул Горчаков-младший.

— Именно. А время — это деньги, которые я успею вывести, и документы, которые успею уничтожить.

Андрей закурил, выпустил дым в сторону окна и посмотрел на отца.

— А если не самозванка?

В этот раз князь молчал долго.

— Тогда, — зло выговорил он наконец, — это очень большая проблема, Андрей. И решать её придётся иначе.

Александра Оболенская

Громов пришёл после ужина. Я работала над сметой для Серебрякова. Мотя гремела посудой на кухне, Дуняша только вернулась со своих курсов и, переодевшись, отправилась помогать Кузьминичне разгребать чердак. Степанида зачем-то собиралась устроить там ещё одно спальное место и сушильню для белья.

Старый адвокат, неровно постукивая своей тростью по полу, буквально ворвался в мой кабинет.

— Сашенька! — окликнул он меня, плотно прикрыв за собой дверь. — Я съезжаю, — едва ли не торжественно объявил он, сверкая на меня своими чёрными глазами.

Я удивлённо вскинула брови и собралась было возражать, но Илья Петрович меня опередил:

— Мне дали знать, что Горчаков был у Штейна сегодня утром. Это значит, что он уже ищет нити, ведущие к тебе. И я — самая очевидная из них. Меня найдут быстро. Мы не можем допустить твоей встречи с дядей до суда.

— И куда же вы съедете? — уточнила я.

— Сниму комнату в доходном доме неподалёку, между нами будет всего пара улиц.

Я встала, прошлась туда-сюда, закинув руки за спину. Остановилась напротив Ильи Петровича, заглянула ему в глаза.

— Но видеться нам всё равно необходимо, чтобы согласовывать наши действия.

— Раз в неделю вполне достаточно, я буду держать тебя в курсе событий, ты же продолжаешь жить под именем Елены. Нельзя допустить, чтобы князь навредил тебе или твоим друзьям.

— Хорошо, логично, — согласилась я и снова начала расхаживать по кабинету. — Шлите записку через мальцов.

— Само собой, — кивнул адвокат. — Далее… Тебе нужна охрана.

— У меня нет столько денег, а их услуги наверняка стоят недёшево.

— За деньги не волнуйся, я всё организовал через старого друга в Москве, помнишь, я отлучался по делам? Так вот, за Григорием должок, отдаст вот такой услугой: послезавтра к тебе придут двое. Представятся конструкторами, скажут, что ищут работу. Возьмёшь их, — помолчал. — Они сами знают, что делать. Твоя задача, чтобы никто из домочадцев и посетителей не удивился их присутствию. Конструкторы так конструкторы, пусть сидят над бумагами.

— Поняла, придётся купить ещё один стол и поставить в приёмной.

— Да, верно. И скажи нашим, чтобы были готовы ко всему. Не завтра, не через неделю, с сегодняшнего дня. Закрывайте двери на все засовы, проверяйте, не крутится ли кто подозрительный поблизости.

— Хорошо, — кивнула я.

— Ты умная, Сашенька, и привыкла думать наперёд. Но должен предупредить, Горчаков — это не Штейн. Его не подкупишь. Он так просто не отступится от твоего наследства. Князь вскоре почует, что его толкают в угол, а загнанный человек способен на многое. Держи это в голове.

Я понятливо кивнула. Громов же прошёл вперёд, сел и попросил:

— Саша, будь добра, позови Матрёну Ильиничну.

Я сходила за няней, Мотя вошла следом за мной, вытирая руки о передник, встревоженная уже одним нашим с адвокатом видом.

— Матрёна Ильинична, — обратился к ней Илья Петрович, — есть ли у вас фотографическая карточка Александры Николаевны?

Мотя замерла, обдумывая.

— А зачем? — с подозрением покосилась на мужчину.

— Для того чтобы доказать в суде, что Александра не мошенница и та, за кого себя выдаёт, — коротко ответил тот.

— Есть одна. Они там с маменькой вместе… Там тебе семнадцать, — обернулась она ко мне. — Обождите чуток, сейчас принесу.

Няня вернулась вскоре. Протянула Громову небольшой прямоугольник в тонкой картонной рамке. Он взял его осторожно, повернул к свету из окна. Я подошла поближе и впервые чётко увидела лицо мамы Александры. Ранее меня посещали лишь смутные образы, почему так я не знала.