Айлин Лин – Без права подписи (страница 31)

Звонарёв явился после обеда. Я была у себя в кабинете и корпела над текстами объявлений. Фома Акимыч провёл его ко мне. Борис Елизарович вошёл, огляделся с профессиональным интересом, постучал костяшками по оштукатуренной стене, одобрительно кивнул, затем устроился на стуле для посетителей.

— Люблю, как пахнут свежепобелённые стены, — признался он после приветствия.

— И я тоже, — кивнула я. — Чаю?

— Не откажусь.

Пока Дуняша гремела самоваром за стеной, Звонарёв, сцепив пальцы на колене, посмотрел на меня поверх очков.

— Я показал твои листы Ратманову.

Я вопросительно вскинула брови, эта фамилия мне ни о чём не говорила.

— Андрей Львович Ратманов, мы знакомы лет двадцать, спорим примерно столько же. Хороший и надёжный человек, — пояснил Звонарёв. — Служит в Институте гражданских инженеров, читает там лекции.

— И?

— Его впечатлила твоя работа, а его, поверь, мало что может ввести в такое воодушевление. В общем, он хочет тебя видеть.

— Пока нет, — быстро ответила я.

Посетитель удивлённо вскинулся.

— Почему?

— Вы ведь помните, что я душевнобольная по версии Штейна и Горчакова. Встречаться с кем-то для меня опасно. Прошу вас, Борис Елизарович, придержите мою работу, пока я не вернусь из Москвы.

Звонарёв помолчал. Дуняша принесла чай, поставила кружки и тихо вышла.

— Ратманов умеет держать язык за зубами, — произнёс старый инженер чуть обиженно.

— Не сомневаюсь, но чем меньше людей знает, тем мне спокойнее.

— Хорошо… Дело хоть и срочное, но точно не горит. Придумаю, что сказать Ратманову, не переживай, — и добавил уже другим тоном: — Насчёт моей подписи на твоих чертежах… Да. Безусловно, да. Ты прошла проверку с запасом, Сашенька, — и впервые за весь разговор его губы дрогнули в улыбке. — Ты получила дар отца смотреть на вещи иначе, видеть мир под другим углом. Я вижу, тебя ждёт большое будущее.

— Борис Елизарович, не перехвалите, — рассмеялась я.

— Что ты, Сашенька, что ты… — хитро прищурился собеседник.

Мы отпили по глотку ароматного чая с мёдом, и я задала волнующий меня вопрос:

— Борис Елизарович, немного отклонимся от темы, вы не против?

— Слушаю, — тут же подобрался мужчина.

— Насколько хорошо вы знаете Илью Петровича?

— Громова? Хорошо знаю, — удивившись, ответил он.

— А старшего сына его, Петра, знаете?

Этот вопрос изумил его ещё сильнее.

— Немного. Слышал, что адвокат, как и отец. Молодой ещё, лет тридцати пяти. Живёт вроде как в Москве. А зачем тебе?

— Дело у меня к нему есть, — туманно отозвалась я. — Сможете достать его адрес?

— Думаю, смогу, дай мне дня три-четыре.

— Буду весьма признательна, Борис Елизарович.

Дальше я спросила у него, в какие газеты можно подать объявление об услугах нашего бюро.

— В «Петербургский листок» надо, это раз. «Новое время» тоже можно: его читают люди состоятельные. А ещё дай объявление в «Неделю строителя», приложение к «Зодчему». Там архитекторы, подрядчики. Частный заказчик оттуда может и не прийти, зато о бюро узнают те, кто сам чертежей не делает, а работу отдаёт на сторону.

— А что написать?

— Желательно покороче, например: «Чертёжное бюро Вороновой. Архитектурные проекты, строительные сметы, технические чертежи, планы и фасады, варианты переделки существующих строений. Тринадцатая линия Васильевского острова, угол Среднего. Принимаем заказы». Всё.

— Цену указать разве не нужно?

— Нет. Пусть придут и спросят. Интересующийся, считай, уже наполовину заказчик.

Я сделала пометку в своей тетради. Звонарёв смотрел, как я пишу, и думал о чём-то своём.

— Я ещё сам отпишу двум-трём своим знакомым, пусть подтянут в ваше бюро заказчиков, — добавил он.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Я вот ещё о чём подумала… Когда моя контора начнёт работать, мне нужно будет показать заказчикам какие-то свои работы. Поэтому я намерена сделать несколько чертежей с доходным домом на узком участке, вариант перестройки мансарды под жильё. Ничего фантастического, а то, что можно построить здесь и сейчас.

— Это разумно, — одобрил старый инженер. — Я так не делал никогда. Но твоя идея звучит здраво.

— И ещё одно, — продолжила я, — кроме объявления в газетах, хочу написать напрямую купцам и домовладельцам. Составить короткое письмо: кто мы, что делаем, и почему выгодно стать нашими первыми клиентами, — и разослать по адресам.

— Откуда возьмёшь адреса?

— Из адресной книги Петербурга. Дома, фамилии домовладельцев — всё там есть. А купцов можно добрать по справочникам. Это открытые сведения.

Борис Елизарович смотрел на меня с выражением человека, которого только что научили завязывать шнурки иначе, чем он делал всю жизнь.

— Никто так не делает, — заметил он.

— Знаю, — согласилась я. — Буду первой.

Громов явился к ужину с двумя чемоданами и стопкой книг, перевязанной бечёвкой. Фома Акимыч встретил его у калитки, взял чемоданы без лишних слов и понёс в дом.

Я провела Илью Петровича в подсобку.

Комната и вправду была невелика: три метра в длину, два с половиной в ширину, и, увы, без единого окна. Зато тепло. Лежанку Фома Акимыч сложил ещё утром, поверх нового матраса Дуняша застелила чистое постельное. Вбили в стену несколько крючков для одежды и две полки для книг.

— Прошу прощения за тесноту, — сказала я, пропуская мужчину вперёд.

Громов остановился на пороге и молча оглядел своё новое жильё, нет, не так, — спальное место. Шагнул внутрь, сел на лежанку, провёл ладонью по одеялу.

— Были времена, когда я жил в куда худших условиях, — произнёс, наконец. — На выездных сессиях, в уездных городах, где постоялый двор — это сарай с соломой и клопами. — Помолчал. — Зато сейчас вокруг меня неравнодушные люди.

— Именно, — тихо отозвалась я. — Илья Петрович, повторюсь, и вы должны крепко запомнить эту истину, вы мне нужны не только как юрист. Вы последний человек, связывающий меня с родителями. Вы часть семьи Оболенских.

Громов смотрел на меня долго.

— Пить мне нельзя, я это понимаю, но… Буду ли держаться здесь? Постараюсь, но обещать не стану.

— Держаться вам будем помогать все вместе, — ответила я просто.

За ужином собрались почти все, кроме Степаниды, которая в ожидании надёжного арендатора пока жила у себя.

Мотя поставила на стол кастрюлю с густыми щами на мозговой косточке, исходившими ароматным паром. Рядом легли два каравая ржаного хлеба и глубокая миска с варёной картошкой, политой конопляным маслом и посыпанной рубленым луком. В центре стола появился холодец из свиных ножек с хреном в отдельном блюдечке.

Громов ел молча и сосредоточенно. После первой тарелки щей чуть разогнул спину, после второй и вовсе посветлел лицом.

— Хороши щи! — довольно крякнул он, обращаясь к Моте.

— Капустку по своему рецепту квасила, — слегка заалев щеками, откликнулась та. — Ешьте, Илья Петрович, не стесняйтесь, и на добавку хватит всем.

Дуняша поставила перед ним блюдце с холодцом, Фома Акимыч подвинул хрен поближе. Громов вскинул на них глаза и коротко благодарно кивнул.

После ужина Мотя разлила чай и выставила на стол вазочку с брусничным вареньем. Громов взял кружку обеими руками и долго смотрел на огонь в приоткрытой топке. Лицо у него стало спокойнее, скорбные складки в уголках рта разгладились. На Болотной я его таким расслабленным ни разу не видела.

Ремонт мы закончили тютелька в тютельку, уложившись в две недели. Степанида сдала свой домик и вернулась к нам. А на двенадцатый день нашей жизни в новом доме привезли мой бегунок.