Айли Лагир – Не могу его оставить (страница 43)

И Женя в сердцах, громко хлопнув дверью, выскочила на лестничную площадку.

Игорь нагнал её уже на улице, у выхода со двора. Женя была так обескуражена разговором с матерью, что о том, где будет ночевать задумалась только сейчас. Гневная вспышка, такому непробиваемому непониманию, постепенно утихла. Она обратила внимание, что Игорь молча идёт рядом с ней.

— Не думал, что ты обо мне такого мнения.

Он попытался подцепить Женю под руку, но она ловко увильнула.

— Полагаешь у меня должно быть другое?

— Жень, поехали домой, — неожиданно предложил Игорь, — получается, что тебе совершенно негде переночевать. Не волнуйся. Я ни к чему не напрягаю. Просто поехали домой? Нам очень надо поговорить. Правда.

— О чём? — сухо отозвалась Женя, — мне кажется мы много раз пытались поговорить. Или ты не помнишь, как избил меня, когда я предложила пойти к психологу?

— Женя, я очень сильно страдал всё это время. Смерть многое помогает прояснить. Я действительно думал, что ты погибла. Утонула. Я взглянул на ситуацию совершенно другими глазами, многое осознал и переосмыслил всю нашу жизнь.

— Извини, но я это уже слышала.

— Жень, я с тобой полностью согласен. Ты имеешь полное право ненавидеть меня. Я вёл себя, как последняя сволочь, но вся эта ситуация только сделала меня сильнее, мудрее и терпимее.

— Прости, но это уже было.

Женя остановилась возле автобусной остановки и невольно задумалась. А ведь ей действительно некуда пойти. Опять это проклятое дежа вю. Её родной город и родной район, а ощущение такое, что она снова голый человек на голой земле.

— Женя, я обещаю, что всё будет хорошо. Понимаешь мне по идее тоже не с кем поговорить. Твоя мама, как бы это сказать деликатно… повела себя не самым лучшим образом. Я тебя понимаю.

Речь у Игоря была сумбурная, торопливая. Он, как-будто боялся, что Женя снова перебьёт его сухим строгим замечанием и закончил свою тираду торопливой скороговоркой:

— Да, к сожалению у меня тяжёлый характер. Сама понимаешь. Свои тараканы и прочие оказии. Очень прошу, раз уж так сложилось, выслушай и ты меня. Мы никогда по настоящему не пытались достучаться друг до друга. Поедем домой. Посидим поговорим.

— Ладно, — Женя посмотрела на экран мобильника, — но только потому, что уже очень поздно. Мне действительно негде ночевать. Мама похоже в шоке. Ей надо придти в себя. А бабушка болеет. Но сразу предупреждаю, я сейчас отправлю смс близкому другу и если не позвоню ему в назначенный час…

— Я понял-понял, — обрадовался Игорь, — пиши этому своему… Мартину, что ли? Не переживай. Неужели я в твоих глазах такой монстр?

Женя молча хмыкнула и начала писать. Впрочем, дойдя до половины сообщения она невольно остановилась. Ей, Богу это просто смешно. Никакому Мартину она не напишет. Даже находись они в одном городе и одном квартале, вряд ли этот самонадеянный и обиженный чел броситься ей на помощь. Она поступила с ним не лучшим образом и ждать от подобного типа вселенского прощения, по меньшей мере нелепо.

— Странно то ли у тебя такая плохая память или ты так хорошо делаешь вид, что ничего не помнишь, — Женя сделала вид, что отправила сообщение Мартину и убрала телефон в карман.

— А ты изменилась, — похвалил Игорь, — даже очень. Никогда не думал, что ты такая язвительная.

— Возможно.

— Просто ты слишком резко воспринимаешь вполне нормальную критику.

— Извини, но у меня не было таких интеллигентных и утончённых родителей.

— Просто твои родители не дали тебе верной модели семьи, поэтому тебе невозможно понять, как должно быть. Женя вздохнула. Слов из песни не выкинешь. Разве не лучший пример тому — сцена, что пол-часа назад произошла в её квартире. За прошедшие месяцы Женя успела передумать и осознать, что нельзя говорить о своих страхах. Такой человек, как Игорь обязательно воспользуется ценной информацией и точно будет знать, на какое больное место давить. Жертва собственноручно дала в руки партнёра инструмент эффективной манипуляции. Но давние отношения и привычный уклад жизни создали ей если не настоящие ощущения, то по крайней мере иллюзию, что всё стабильно, им есть о чем сожалеть и даже тосковать о былом, допуская мысль, что Женя в очередной раз ошиблась.

— Вполне возможно. Я бы очень хотела это исправить.

— Так не лучший ли сейчас момент. Похоже, что сама судьба даёт нам этот шанс, — на глазах Игоря неожиданно выступили слёзы, — я так тосковал без тебя. Можешь не верить, но у меня было ощущение, что моя жизнь кончилась. Это было ощущение оглушённости. Это, как крах собственной жизни, самооценки, потеря жизненной перспективы. Не дай Бог кому-то пережить подобное.

Женя вновь ощутила острый укол стыда. Она смотрела на Игоря и умом понимала, что это театр одного плохого актера. Но не будет же мужчина зря слезы пускать и тем более врать о тех ощущениях, что пережил? Тем более при таких атрибутах как слезы, его трогательный статус в Контакте невольно наводили на мысль:

«А, что если ещё раз?»

«А, что если, что-то изменилось?».

— Я ничего тебе не обещаю. Надо просто пожить и посмотреть, что будет, — Женя снова вздохнула, — у меня просто было время пожить для самой себя. И ещё… Не знаю, были ли это отношения, но у меня был другой мужчина.

— Вернись я всё прощу, — Игорь почувствовал, что победа всё же осталась за ним, радостно расхохотался и не очень удачно пошутил, — а для пущей убедительности я могу послать этому твоему Мартину твои интимные фото (помнишь мы их сделали, когда отдыхали на Селигере) пусть посмотрит и позавидует, как нам было хорошо вдвоём.

Глава 21

21 глава.

— Подкинь шестигранник.

Не отрываясь от гитары, Мартин протянул руку и забрал у Ольгерда требуемый инструмент. Несколько минут прошло в полном молчании, которое сопровождалось лишь сосредоточенным сопением руководителя. Его руки старательно настраивали гитару, выполняя знакомую процедуру выверенными движениями, но сам Мартин смотрел куда-то мимо.

— Ты, что творишь? — Ольгерд и Тони с интересом наблюдали за действиями друга. Ольги не выдержал первым.

— Разъе*ай, ты же струны не отпустил! И куда ты анкер тянешь, сейчас болт сорвёшь. Дай сюда!

Мартин, который на самом деле уже был готов разбить гитару о ближайшую стену, молча сунул инструмент Ольгерду и встал.

Он вышел из студии на улицу, вытащил из пачки сигарету и щёлкнул зажигалкой.

Пожалуй, самое значительное выступление его карьеры было на носу, но кроме, как о том, что его бросили Мартин думать не мог.

Ему было даже не обидно. На душе было как-то по особенному черно, словно он пережил смерть близкого человека. Однажды, он ужепознакомился с чувством утраты и от подступающего ощущения опустощенности было холодно и страшно.

Кроме того, он ощущал произошедшее, как удар в спину. Подлый предательский нож между лопаток. Им пренебрегли, поставили на несколько ступенек ниже, отвергли. Такой странный и внезапный уход Мартин воспринимал как унижение и его властная требовательная натура корчилась, как от плевка в лицо.

Он не мог позволить себе раскиснуть. Особенно перед таким важным событием, как выступление на большом популярном фестивале и Мартин изо всех сил делал вид, что ему всё равно. Что плевать. Нас*ать с высокой колокольни. Мало ли в его жизни было баб с которыми он расстался. Попытки показать, что у него всё в порядке порой были настолько успешны, что он и сам переставал верить в произошедшее. Мартин давил свои эмоции, буквально топтал их ногами. Но в какой-то момент они прорывались и тогда под раздачу попадали буквально все. Знакомые, друзья и даже родственники.

Ему было настолько больно, что Мартин даже не отрицал того, что запросто сможет пойти на наговоры, угрозы, сексуальное соблазнение, попытки вызвать ревность.

А ещё особенно противно было от того, что именно с ней он настроился на полное доверие. Пусть скупо, пусть не очень красочно рассказал о своих проблемах и планах. Впустил на свою комфортную территорию безопасности, совершенно не подозревая о внезапном ударе. У Мартина была полная уверенность, что Женя подставят ему плечо в момент боли.

Но его бросили, притом внезапно и это было самое настоящее предательство. В этот момент Мартин почувствовал, что не только его зона безопасности, но и мечта разбилась на мелкие осколки.

Внутреннюю опору снесло неожиданной бурей. В какой-то момент Мартин даже подумал о том, что это наказание за все его прошлые грешки. Расплата за пренебрежение чужими чувствами и отношениями. И, что бы вытащить себя ему не за что было ухватиться.

К тому же было очень обидно ощущать себя объектом, за которого одномоментно все решили. Не посоветовались, не спросили, а просто собрали вещи и ушли. Мартин утопал от слабости и безысходности. Он чувствовал себя вещью, которую просто решили сменить.

— Ну? — Ольгерд вышел на улицу, тоже закурил и глянул Мартину в лицо, — остыл?

Мартин лишь молча махнул рукой.

— Гитару я настроил, — Ольгерд понимающе кивнул, — она ж у тебя из красного дерева, вроде?

— Угу.

— Гриф прогнулся. Теперь пусть отлежиться. Строй попозже проверишь. Это клён быстро реагирует, а красное дерево меняет форму медленно. Ты её возьмёшь с собой на фест или ольховую из России.

— И ту и другую.

— Как ты её назвал?

У Мартина, как и у многих музыкантов, была привычка относиться к гитарам, как к живым существам. За некоторые он выложил безумные, по его возможностям, деньги. И каждой новой подруге он давал своё имя.