Айли Лагир – Не могу его оставить (страница 42)

— Как ты могла? — худая ситцевая старушка подошла к Жене вплотную и крепко стиснула за запястья.

— Женечка, как же ты могла? Я чуть не умерла без тебя!

Женя молчала, чувствовала, как возвращаются звуки. Как они нарастают, становятся всеобъемлющими и несуться на неё, словно утренняя электричка метро.

— Господи, что же тебе не хватало, если ты так поступила?

У мамы не хватило слов. На глаза навернулись слёзы и она медленно побрела у ту комнату, которая до замужества принадлежала Жене. Жене стало невыносимо тошно. От чувства стыда и вины внутри сжался такой болезненный комок, что она едва сдержалась, что бы не заплакать следом. Её несчастная постаревшая мама. Пережившая самое страшное потрясение в своей жизни. Исхудавшая, с запавшими безжизненными глазами и бессильно повисшими руками. Сейчас она больше походила не просто на старушку, а на старушку-робота. Безжизненное существо, выполняющее свои обязанности чисто механически, по заранее заложенной программе. Женя почти машинально оттолкнула притихшего Игоря и последовала вслед за мамой. Тем временем мама трясущимися руками накручивала диск старенького городского телефона, видимо, что бы позвонить отцу на работу.

— Всё-таки надо было её предупредить, — Игорь бросил эту фразу, как о давно решённом вопросе. Жене некогда было вдумываться в тонкости его интриг и интонаций. Она бросилась к маме и в свою очередь схватила её за руку:

— Мама, не заставляй меня оправдываться. Я давно пыталась пожаловаться тебе на свои семейные проблемы. У меня просто не осталось другого выхода. Мамочка, прости! Это была вынужденная мера.

— Женя-Женя… Что ты натворила! У бабушки был инсульт… Мама закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Почему ты ничего мне не сказала? Как могла так поступить с самыми близкими людьми? Бабушка слегла, у отца прединфарктное состояние.

Жене было так невыносимо стыдно, что она даже не обратила внимание на то, что их такая неожиданная и долгожданная встреча началась с упрёков.

— Что я тебе такого плохого сделала? Чего недодала? Ты ведь родилась такой слабой. Даже не дышала, когда появилась на свет. Я столько в тебя вложила, — невнятно бормотала мама, — Ты была такая болезненная. Хилая. Дикая. Не ходила в детский сад. Мне даже карьеру пришлось бросить из-за тебя.

Они выглядели несколько странно — эти упрёки. Несвоевременно и неуместно, но всё сказанное было правдой. Женя уже была в возрасте понимания, когда отец хотел уйти из семьи. Что бы удержать отца мама забеременела. Женя тоже об этом знала, так-как хорошо помнила уже довольно большой мамин живот и даже радовалась тому, что у неё будет братик или сестрёнка. Но у мамы произошёл выкидыш на большом сроке в котором косвенно виновата оказалась Женя. Так случилось, что на мамином шестом месяце Женя тяжело заболела. Маме пришлось лечь вместе с ней в больницу, она не спала несколько суток к ряду, а если и спала, то сидя рядом на расшатанном больничном стуле, положив голову к Жене на подушку. Выхаживала после тяжёлой пневмонии, бегала по городу в поисках какого-то чудодейственного антибиотика, искала нужного и редкого специалиста по хронической пневмонии и от всего этого у мамы начались преждевременные роды.

Отец хотел уйти, но после всего произошедшего не смог. Он просто самоустранился от семьи и начал тихо и медленно спиваться. Мама тоже пыталась устроить свою личную жизнь. Уже будучи школьницей Женя догадывалась, что очередной дядя Олег или дядя Толя ни мамины коллеги и сослуживцы, а любовники. В такие моменты мама расцветала. Становилась необычайно доброй. Нередко дарила Жене внеплановые подарки и по вечерам упархивала на очередной" собрание», благоухая настоящими французскими духами, которые использовала только по особым случаям. Но если маму бросал очередной любовник, то это была вина Жени. Слишком часто она болела, часто пропускала школу. Жене приходилось уделять слишком много внимания, таскать по поликлиникам, водить на процедуры. Она росла, требовала много внимания, приходилось ходить к репетирам, на дополнительные занятия, в кружки. На любовников не оставалось времени.

Надо сказать, что характер мамы со временем стал портиться. Чем быстрее она увядала тем чаще случались дома ссоры и скандалы. Порой безобразные и оскорбительные, после которых Женя долго не могла прийти в себя и даже не хотела идти после школы домой. Женя отлично помнила, что если родители ругались то мама всегда грозила устроить коммуналку — Женя почему-то отдельно, она с отцом отдельно. А если отец пил и чудил, то это тоже была вина Жени. Доходило даже до того, что мама устраивала истерику с «попыткой суицида», когда звонила прямо Жене в школу и сообщала, что стоит на подоконнике открытого окна и сейчас сброситься с пятого этажа.

Так уж ли защищённо чувствовала себя Женя в этом доме. Такое ощущение, что она всю жизнь ждала маминого одобрения. Её похвалы. Адекватной оценки успехов. Женя перестала ждать ее одобрения только поступив в университет. Наверное, уже тогда Женя поняла, что вообще перестала пускать кого-то к себе в душу. По крайней мере, родителей. Это была иллюзия. Выдача желаемого за действительное.

— Мама, пожалуйста, выслушай меня хотя бы сейчас, — взмолилась Женя, — наверное, у нас с тобой разные представления о семье. Папа всегда просто самоустранялся, а ты лишь делала вид, что у нас хорошая приличная семья. По тому что так надо, так принято. Тебе было проще закрывать на всё глаза, чем вникнуть в то, что мой муж оскорбляет меня. Издевается. Бьёт смертным боем. Что Игорь самый настоящий абьюзер.

— Женя, не умничай. Я не понимаю твоих слов. Не знаю, что такое абьюзер и знать не хочу.

Женя бессильно опустила руки. Такой ли она представляла себе их встречу? Они поругались. И это вместо безумной радости и облегчения. Просто поругались, как и всегда, как в каком-то нелепом анекдоте.

— Чего ты достигла в жизни, что бы копаться и выбирать. Скажи спасибо, что тебя, вообще, взяли замуж. Тем более в такую семью. Как ты теперь появишься перед Ольгой Юрьевной? Что ей скажешь?

— Мама, что за дремучие у тебя представления? — от этого железного домостроевского убеждения Женя буквально опешила, — Этот брак оказался огромной ошибкой. Я очень жалею, что поспешила выйти замуж, что оказалась такой наивной и простодушной. Почему ты не хочешь меня выслушать? Я даже не прошу поддержки. Просто прошу, что бы ты со мной поговорила. Да, я выскочила замуж слишком рано. Не позволила себе доучиться. Мне казалось, что вот оно — спокойствие. У Игоря была замечательная мама. Я была такой восторженной. Если хочешь знать — я просто хотела быстрее уйти из дома. Подальше от ваших скандалов и вечного притворства.

Мама неожиданно приободрилась. Слёзы, как рукой стёрло. Она гневно вскинула голову. Хорошо, что она не знает, что всё было хорошо только до того, как Ольга Юрьевна не познакомилась с ней лично. Ещё тогда Женя получила почти откровенный намёк на то, что её родители гораздо ниже рангом известной профессорской семьи, а сама она должна быть обязана по гроб жизни. Тогда и выяснилось, что свекровь лучше все знает, что у нее «колоссальный опыт», что Женя абсолютно никуда не годиться, а её мать попросту дура, не сумевшая дать дочери достойное воспитание.

— Мама, они все время обесценивала мое мнение, мои мысли и мои чувства. Какое может быть счастье в такой обстановке?

И действительно, Ольга Юрьевна считала, что Женя должна не учиться, а обслуживать её сыночку, готовить ему кашки, гладить рубахи, делать массаж. Кульминацией было то, что при своих гостях, во время застолья, свекровь вывалила все, что думает о Жене, что она не так готовит, не так ухаживает за свои мужем и попросила своих гостей промыть ей мозг. Причем, все это при Жене и говорилось о ней в третьем лице. Что она лила в уши Игорю наедине, Женя могла лишь догадываться.

Мама замолчала, но по прежнему смотрела на Женю с холодным неодобрением, словно её воскрешение стало финалом отвратительного лживого спектакля.

— Мама, все эти годы Игорь изводил меня морально, а потом и физически и при этом говорил про мамин опыт, и про то, что мне хотят добра. Я много лет была одна против всех, меня никто не хотел выслушать и поддержать. Я заработала кучу заболеваний и панические атаки. Разве это нормально, мамочка? Разве ты не хочешь, что бы я была счастлива?

— Я отказываюсь тебя понимать. В чём ты понимаешь счастье? Муж не пьяница, не бабник. Хорошо зарабатывает. Ты полностью обеспечена материально.

Женя едва не взвыла, ощутив, что они разговаривают с мамой на совершенно разных языках. Языке адекватности и упёртого, непроходимого консерватизма.

— Я все время пыталась доказать, что я хорошая. А свекровь могла прийти к нам и пойти демонстративно драить унитаз или перемывать за мной посуду. Я воспринимала, это как оскорбление, а она считала меня истеричкой. В конце концов, мамуля, тебе не кажется странным, что Ольга Юрьевна дошла до того, что стала звонить тебе, жаловаться и всячески просить повлиять на меня?

— Да, я, наверное, виновата, что вырастила тебя такой безрукой…

— Мама, да о чём ты? — взмолилась Женя, — тебе самой понравилось бы такое обращение? И, кстати, о муже. Ты говоришь, что он добропорядочный семьянин, но, мама, он всегда переворачивает события так, что виновата оказываюсь я. Игорь воспринимает мои слова лишь, как необоснованные претензии и истерики зажравшейся жены. Он помнит только то, что выгодно ему. Он практически никогда не проводит время со мной. И я не знаю куда он тратит свою зарплату, но всегда виновата, что у нас нет денег. И знаешь, мамочка, я больше не хочу искать проблему в себе. Я устала быть все время виноватой! И теперь я думаю, что самая моя большая ошибка, что я никогда не прислушивалась к своим желаниям! Всего хорошего, мама.