Айла Даде – Мы упадем первым снегом (страница 12)
Она, очевидно, понимает, что я не хочу больше говорить о своем прошлом, поскольку меняет тему.
– Ты уже решила, что будешь делать дальше? У тебя есть работа?
– Нет, – огонь над моей чашкой погас, и сахар растворился. Я убираю щипцы и дую. – Вчера ходила на собеседование, на вакансию тренера по выносливости, – я мрачно гляжу на свой ром. – Могла бы сэкономить на поездке.
Гвен потягивает пунш, глядя на меня поверх ободка чашки:
– Почему?
Я пожимаю плечами:
– Не знаю. Может, потому, что сноубордист по имени Нокс – та еще сволочь?
Ее губы от удивления подрагивают, прежде чем она спрашивает:
– Ты познакомилась с Ноксом?
– Да, – я осторожно делаю глоток и с трудом сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть его обратно. Эта штука обжигает мне горло. Господи, какая гадость. – Ты его знаешь?
– Ты спрашиваешь, знаю ли я Нокса? – из ее уст вырывается только горький смешок. Больше она, похоже, ничего не хочет мне сообщить. Она показывает на мою чашку. – Пей. Второй глоток пойдет лучше.
А ведь она права. Чем больше я пью, тем вкуснее эта дьявольская дрянь.
– Тебе стоит попробовать поискать работу у Винтерботтомов, – произносит Гвен после небольшой паузы. – Они ищут домработницу для отеля и платят хорошо. Может, тебе как раз подойдет.
– Для шале?
– Да. Винтерботтомы живут в лыжном курорте неподалеку. В одной половине дома размещаются постояльцы, а в другой – они сами. Тебе нужно будет заботиться о туристах, вести хозяйство и все такое прочее.
– Это я смогу, – отвечаю я с приливом эйфории. – А где именно они живут?
Гвен делает еще один большой глоток пунша:
– Я могу отвезти тебя туда завтра после тренировки, если хочешь.
– Я буду бесконечно благодарна, правда.
Она улыбается и указывает на киоск с картофелем фри неподалеку:
– Лучше будь благодарна за то, что существует много способов приготовить картошку, – она начинает перечислять, загибая пальцы. – Пюре, печеная, жареная, фри…
Я заливаюсь громким смехом.
Допив свои чашки, мы подходим к Быстрому лососю, плывущему вверх по бурлящему потоку, за двумя браслетиками одинакового цвета. А затем идем к трассе скоростного спуска, чтобы посмотреть следующее представление. От Фойерцангенболе у меня кружится голова.
Нам не сразу удается протиснуться мимо стоящих вплотную друг к другу людей, которые как завороженные смотрят на хафпайп. Сноубордист делает рывок вперед и выполняет такие трюки на доске, от которых я ежесекундно задерживаю дыхание. Кажется, что еще прыжок – и он упадет.
Гвен бросает на меня насмешливый косой взгляд:
– Не волнуйся, ничего с ним не случится.
– Откуда тебе знать?
Она наклоняет голову:
– Потому что Нокс не падает. Он настоящий профессионал.
– Это Нокс? – удивленно спрашиваю я, не сводя глаз с его стремительного силуэта на трассе.
– Ага.
Толпа вокруг нас взрывается с ликованием, когда он, остановившись на середине хафпайпа, скользит вниз к зрителям, а снег взвивается в воздух вокруг его разгоняющейся доски.
– Он хорош, правда?
Гвен кивает:
– Один из лучших. Аспен его обожает. Но он не всегда занимался сноубордингом. В школьные годы он был звездой хоккея. Мы все думали, что после школы он получит спортивную стипендию в Канаде.
– А-а, – в голове снова возникают образы сегодняшнего утра. Нокс у замерзшего озера, плачущий, не способный справиться с чувствами. Мучительное выражение его лица запечатлелось в моей памяти. – А как же так вышло?
Она закусывает нижнюю губу. Карие глаза Гвен следят за Ноксом, который уже почти доехал до нас. Свет прожекторов теплого, маслянисто-желтого оттенка отражается в ее зрачках.
– Никто толком не знает. После смерти матери он стал другим человеком. Неофициально в Аспене считают, что он не хотел оставлять отца одного и хотел облегчить свое горе, сменив вид спорта, – ее взгляд ненадолго переходит на меня. – Видишь ли, его отец тогда был сноубордистом. Возможно поэтому Нокс хотел дать ему что-то, на что он бы мог отвлечься. Однако, – Гвен пожимает плечами, – мы можем только догадываться.
Я засовываю руки в карманы куртки и смотрю на него. Его сноуборд останавливается перед ограждением, и толпа вокруг нас взрывается громкими аплодисментами. Девушки визжат его имя.
Нокс поднимает очки на шлем и дарит публике широкую улыбку. Затем он наклоняется, чтобы расстегнуть крепления сноуборда у ног, и, когда снова встает, его глаза встречаются с моими. Внутренне я готовлюсь к пренебрежительному взгляду, который он бросил на меня вчера, но его не последовало.
Через мгновение он уже поворачивается ко мне спиной.
Хочу встретиться с тобой, когда погаснут огни
Кровать Арии уже взывает ко мне. Я слышу ее зов по всем улицам Аспена, и мои ноги откликаются на него. Это словно дуэт, где голоса по очереди поют о том, как они друг другу нужны. Но когда Гвен выпустила меня перед входом в гостиницу, я вдруг ощутила неудержимое желание исследовать этот маленький городок.
С колокольни доносится звон. Она не высокая, но идеально вписывается в центр. Вокруг нее стоит несколько скамеек – все чугунные, выкрашенные в белый цвет и богато украшенные. Тёплые, мерцающие гирлянды обвивают их спинки. Такие же есть на стволах деревьев и фонарях по всему городу.
Я засовываю руки в карманы, смотрю на вершину колокольни и оборачиваюсь, чтобы полюбоваться захватывающим видом Аспена. Это всего лишь небольшой городок, но это все равно самое красивое место, где я когда-либо бывала. Здесь в воздухе витает магия.
Мое восхищение прерывает протяжное фырканье. Оно доносится с другой стороны улицы, неподалеку от «Закусочной Кейт». И, когда я поворачиваюсь, в моем сердце, несмотря на лютый холод, разливается тепло.
На меня смотрит кобыла каурого ирландского коба со светлой гривой. На ней кожаный коричневый недоуздок и упряжь, привязанная к белой карете. Под тентом расположены два мягких сиденья, а колеса огромные, задние больше передних. Карета похожа на историческую. У меня такое чувство, будто я перенеслась в девятнадцатый век.
Я натягиваю шапку и перехожу дорогу. Я подхожу к лошади и осторожно протягиваю руку, давая ей обнюхать себя.
– Ну, и кто ты такая? – я осторожно поглаживаю переносицу лошади. Лошадь снова фыркает, затем открывает губы и кусает мои перчатки. – Это же невкусно. Сейчас весь рот будет в вате.
– О, нет! – вдруг слышу я за спиной чей-то крик. – Быстрее, отойдите!
Я оборачиваюсь и вижу спешащего к нам коренастого пожилого мужчину с кустистыми бровями. На нем нет верхней одежды, только коричневый жилет поверх полосатой рубашки. Остановившись передо мной, он с трудом переводит дыхание.
– Отойдите от Салли, – хрипит он, протягивает руку и отталкивает меня на два шага назад. – Она на низкоуглеводной диете.
– На низкоуглеводной диете?
Мужчина кивает:
– Я немного переборщил с ее кормлением. Теперь у Салли лишний вес, и мне пришлось посадить ее на диету. Но с тех пор, как я сократил ей количество корма, она покушается на все, что не похоже на морковку.
Я смотрю на мужчину в замешательстве:
– Вы хотите сказать, что Салли хочет меня съесть?
Он уверенно кивает.
– Именно так.
Я даже не знаю, что на это ответить. Смотрю на лошадь, которая стоит абсолютно спокойно. Похоже, у этого мужчины не все дома. Или, вернее, все из дома сбежали.
– Но… я же никуда не делась, правда? И Салли на меня не набросилась.
Мой странный собеседник делает задумчивое лицо и поглаживает свою седую щетину. Наконец он кивает, словно ему что-то стало ясно.
– Все дело в вас. Вы слишком худая. С вас Салли не наестся.
Понятно. Совсем с катушек съехал.
– Ну, раз так, я могу считать себя счастливицей, – отвечаю я, снова протягивая руку и позволяя Салли еще раз пожевать мою перчатку.