Айла Даде – Мы разобьёмся как лёд (страница 8)

Вопрос на засыпку, Оскар.

– Привет, придурок.

Сигарета загорается ярче, когда она затягивается. Затем Брайони выпускает дым через губы. Мгновение я ничего не вижу, пока она не начинает махать рукой. При этом мобильный телефон переворачивается. Я вижу матрас без простыней и шерстяное одеяло на полу какого-то полуразрушенного здания. Где-то на заднем плане лает собака. На матрасе пятна от мочи.

Она снова устанавливает телефон.

– Как дела?

– Никак. Зачем звонишь?

– Я всегда звоню.

Это правда. Брайони похожа на колонию блох. Если уж заведутся, не отделаешься.

– Откуда у тебя телефон?

Едва прислоняюсь плечом к сараю, передергиваюсь от холодного и резкого голоса Уильяма, который доносится сквозь щели в деревянной стене. Ситуация – полный сюр. Сталкиваются моя старая жизнь и новая. Обе как будто дёргают меня за руки, пока я мечусь между двумя вселенными.

Брайони искривляет губы в притворной улыбке, которая обычно появляется, когда ты радуешься тому, что другой человек видит больше. Смотрит глубже. Между тем она не торопится с ответом. Делает ещё одну глубокую затяжку, прежде чем затушить сигарету об стол. Интересно, кому принадлежит этот стол? Где, чёрт возьми, она торчит?

– Ты бы это знал, если бы был здесь, Джонс.

После каждого выдоха перед моим лицом возникают облачка пара.

– Ты снова встречалась с Тайроном?

– Возможно, – пожимает она плечами.

Я на мгновение прикрываю глаза, чтобы не слететь с катушек, и, только досчитав до десяти, снова их открываю.

– Что это значит, Брай? Этот парень – мудак.

– Такой же, как ты? – Брайони перегибается через стол, и на несколько секунд бутылка дешёвого холодного чая загораживает камеру, пока она пьёт. Закончив, она добавляет: – Тебя же не беспокоило, что я тусовалась с тобой. Конечно, с чего бы? Ты мог меня трахать, когда хотел. Где хотел. Так жёстко, как хотел. Но если я свяжусь с другим мудаком, кроме тебя – нет, ни хрена, так не пойдёт. Это может плохо кончиться для меня, не так ли? Для моего сердца, которое так важно для тебя? – Она издаёт горький смешок. – Оскар, морда моя, не выставляй себя дураком.

– Это немного другое. По-твоему, я мудак из-за того, что бросил тебя. Но Тайрон, несмотря на то, что всё ещё с тобой, такой благодаря своим поступкам, Брай.

– Благодаря своим поступкам, Брай, – раздражённо передразнивает она писклявым голосом. – Подумай ещё раз, Джонс. Мы живём в Бронксе. Здесь каждый день происходит какое-то дерьмо. Избежать его не удаётся никому.

– Брай, он…

Я прерываюсь, услышав, как под шагами скрипит снег. Оторвав взгляд от телефона, обнаруживаю девушку в свободном розовом пальто без рукавов и с белокурым лонг бобом[5].

– Фиби, – удивлённо произношу я, всё ещё держа телефон в руке.

Пальцем быстро провожу по дисплею, в то время как она приближается. Фиби ничего не говорит. Но это ей и не нужно. Я знаю эту развратную улыбку на её лице.

Через несколько секунд она подходит вплотную. В тот момент, когда она протягивает ладонь и кладёт мне на грудь, я наконец нахожу красную трубку на дисплее. Фиби толкает меня, пока я не упираюсь спиной в стену сарая. Мой айфон летит в снег. Порываюсь что-то сказать, но Фиби накрывает мои губы указательным пальцем:

– Тс-с-с.

Она так близко, что я чувствую её теплое дыхание на своей ледяной коже. Недоумённо моргаю. Что происходит?

Одну за другой Фиби расстёгивает пуговицы на моём пальто, а после спускается ниже и нащупывает застёжку джинсов.

– Фиби, это… нам нужно…

И в этот момент она рывком стягивает с меня брюки и трусы. Я задыхаюсь, когда холод касается самых чувствительных мест моего тела. Это не очень хорошая идея. Идёт снег, фоном Уильям орёт какую-то хрень о том, когда можно начинать петь рождественские песни, у меня в голове крутится Брайони, а я…

Ладно, всё это не имеет значения. Любая разумная мысль испаряется, когда Фиби губами обхватывает мой член. Глубоко заглатывая, она быстро согревает переохлаждённую кожу.

– Фиби, чёрт, да… – шепчу я, вцепившись пальцами в стену сарая.

Она ускоряется, впиваясь ногтями в мои бёдра. Это приятное жжение, которое сопровождается пульсацией внизу живота. Внезапно мне становится всё равно, увидят ли нас или услышат. Я не чувствую ничего, кроме стремления таким образом справиться с накопившимися заботами. Поэтому запускаю пальцы в волосы Фиби и надавливаю, жёстко проталкиваясь в её рот. Глубже, чем она способна принять. Судя по удивлённому выражению лица, мне не следовало бы быть таким резким. Но, чёрт возьми, я не в силах. Пусть и чувствую себя неимоверным засранцем, но пока Фиби демонстрирует, что всё равно хочет, что всё, что мы здесь делаем, в порядке вещей, мне это нужно. Другие колотят грушу, чтобы избавиться от мрачных мыслей, а я трахаюсь. Жёстко. Чем быстрее, чем более неконтролируемо, тем больше удовлетворения. Каждый толчок приносит облегчение.

Я обхватываю затылок Фиби и активно двигаю тазом. Резче, сильнее, бездумно, беззаботно. Пусть всего на несколько мгновений – без разницы, мне это нужно. Очень нужно. Постепенно я ощущаю нарастающее давление внутри и вскоре спускаю весь сгусток накопившихся эмоций ей в рот. Обмякнув, я сползаю по стене сарая, судорожно вдыхая и выдыхая.

Фиби вытирает рот и выпрямляется. Я знаю взгляд, которым она одаривает меня. У всех всегда одно и то же выражение: удивление. И желание. Желание снова почувствовать грязную похоть – такую запретную, немного садистскую, но определённо непохожую ни на что из того, что они испытывали до сих пор. Интересно, что они в этом находят? Почему ни одна из них даже не думает прерваться, когда становится понятно, что мне нужно пожёстче? Клянусь, я бы сразу прекратил, как только для партнёрши стало бы слишком. Но до сих пор они всякий раз сами желали этого. А потом снова и снова. Не знаю, изменилось бы что-нибудь, знай они, что при этом я не ощущаю по отношению к ним ни единой эмоции, просто пользуюсь возможностью, которую мне дают.

Фиби ухмыляется, пока я натягиваю штаны.

– Мы не закончили на этом, Оскар, – сообщает она, а потом поворачивается и исчезает за сараем.

После её ухода остаётся гнетущая тишина, которая заглушает биение моего сердца. Хотя, может, и нет. Не исключено, что у меня его больше нет. Я всегда считал, что сердца бьются только у хороших людей.

Мне не следовало сейчас допускать это с Фиби.

Я достаю сигарету из кармана пальто. Колёсико зажигалки дважды коротко щёлкает, перед тем как разгорается пламя. Оно яркое и с виду мирное, но если сунуть туда палец, обожжёшься.

Прикуриваю сигарету и делаю глубокую затяжку. Тёмный дым вьётся между падающими снежинками, оскверняя их сказочную чистоту.

Дым – это я.

Глаза-океаны

Наверняка остальные как раз вернулись с городского собрания. Я прогуляла его, чтобы сбежать в Аспенское нагорье. Холодный пот капает с моего лба. Уверена, что он оставляет следы на снегу. Крохотные, едва заметные, как и всё, что происходит внутри тебя и что можно распознать со стороны, только если очень внимательно присмотреться. Я бегу и больше ничего. Бегу, бегу, бегу. Уже больше двух часов.

Я хочу устать. Чёрт возьми, очень хочу. Чувствую, как моё тело выбивается из сил, только вот энергия не иссякает. Она не желает убывать, и это вызывает у меня панику, буквально сводит с ума. Я несусь в гору по дорожкам, которые ведут в Аспенское нагорье. Мои ботинки тонут в снегу. Носки насквозь промокли. Я дрожу всем телом, хотя под пуховой жилеткой на мне два толстых свитера. Понятия не имею, как долго буду пробиваться сквозь всё прибывающую белую массу, но рано или поздно я упаду. Не от истощения. От отчаяния. От безнадёжности. От ощущения, что больше не контролирую ситуацию. Я уже по пояс в снегу. Неконтролируемые рыдания рвутся наружу. В перчатках немеют пальцы. Меня окружает тьма.

Но внезапно, рассеивая темноту, поблизости мелькает слабый свет от мобильного телефона. Вокруг нет ничего, кроме бескрайних просторов, белых снегов и тёмно-зелёных елей. Я бы хотела, чтобы даже такой слабый отсвет достиг меня. Осветил бы, как лист бумаги, который поднесли к лампочке. Но не выйдет. Я – тёмная стена.

– Всё в порядке?

Я медленно поднимаю глаза. И вглядываюсь в лицо парня, которого никогда раньше не встречала.

«Чёрт, а он горяч. Крутой. Очень крутой. Даже крутой в квадрате, – мелькает в голове. – И брови у него, как у Кары Делевинь, только более мужественные и аккуратные, очень тёмные и очень красивые на фоне светлого снега». Далее возникает мысль, что его губы розовые, с цветовыми акцентами самых разных оттенков красного и полные, как у цифрового реалистичного портрета на пинтересте. Интересно, что я испытала бы, если бы эти невероятно красивые губы коснулись моих?

Он тихо смеётся, когда замечает выражение моего лица. Ещё бы ему не веселиться. Не сомневаюсь, что выгляжу как сумасшедшая, которая промокла насквозь, валяясь в снегу, к тому же нескромно на него таращится. Свет от дисплея слепит, но мне нет до этого дела, потому что он прекрасно подсвечивает незнакомца. На фоне высоких гор он похож на ангела.

– Я застал тебя врасплох или как? Если да, мне очень жаль. Я пока не привык к девушкам, которые с восторгом валяются в снегу в темноте.

Поменяв позу, я сажусь на задницу. Термолеггинсы полностью промокли, но у меня покалывает в ногах, как будто под кожей бегают муравьи. Нужно вытряхнуть их, потому что это ощущение сводит с ума. Они хотят продолжить забег.