Айла Даде – Мы разобьёмся как лёд (страница 15)

– Из-за меня? – тихо повторяет Пейсли, но мы обе понимаем, что ей, скорее всего, уже известен ответ.

– Ты достаточно успешна для них, Пейс. – Брелок в виде конька выскальзывает из моей руки. – Они не хотят оплачивать меня дальше, предполагая, что ты всё равно получишь все титулы. Им не нужно больше двух одиночниц, а поскольку ты поднимешься на самую вершину, а Харпер будет приносить им бабло, мне придётся уйти.

Она молчит. В салоне слышно только голос радиодиджея, который прогнозирует сильный снегопад в ближайшие дни, и шум обогревающей машину печки. Сузив глаза, Пейсли какое-то время таращится на свои ноги и ковыряет кутикулу на пальце. А затем так резко поворачивается ко мне, что в первый момент создаётся впечатление, будто она собирается напасть, и твёрдым голосом объявляет:

– Нет, уйду я.

– Куда? – не понимаю я. – Если хочешь домой, я подвезу.

Пейсли машет рукой и морщится.

– Прекрати, Гвен. Я уйду из «Айскейта», и тогда ты сможешь остаться.

Её слова настолько абсурдны, что я начинаю хохотать.

– Определённо нет.

– Определённо да. Я не позволю, чтобы твоя карьера была разрушена из-за меня. Я никогда не смогу себе этого простить.

– Не имеет значения, – отзываюсь я. – Это решение людей, у которых право голоса. Ты впустую пожертвуешь своим талантом только для того, чтобы я сохранила своё место.

– Но…

– Никаких «но», Пейс! Неужели ты забыла, сколько усилий приложила, через что прошла, чтобы достичь того, что у тебя есть сейчас? Как ни крути, ты заслужила этот успех. По-настоящему добилась. И бросить всё это сейчас стало бы самым глупым решением твоей жизни и моей жизни, да и любой другой жизни. Я пойду своим путём. Я справлюсь. Но ты и есть фигурное катание. Ты – всё, что с этим связано. Твоё сердце имеет форму конька. Не знаю, иногда мне кажется, что ты даже спишь в форме для тренировок. Я не приму твой отказ от места ради меня. Ни в коем случае.

В глазах Пейсли блестят слёзы. Всхлипывая, она хватает меня за руку.

– Неужели для тебя нет никакой возможности продолжить кататься? Ну хоть какая-нибудь?

– Есть. – Я громко смеюсь, заставляя подругу нахмуриться. Даже слёзы наворачиваются – так мне сейчас весело! Я совершенно себя не узнаю. – Мне предложили остаться в «Айскейте» в качестве партнёрши в паре. У нас есть только Леви и Эрин, теперь хотят создать разнополую пару. – Я высвобождаю ладонь из рук Пейсли, засовываю пальцы под шапку и почёсываю лоб. – Мой ответ ждут до конца дня, в противном случае завтра фигуристу предоставят временную партнёршу из низшей лиги. Хотя так или иначе это не имеет значения. Я в этом не участвую.

– Почему нет?

– Я понятия не имею о парном катании, Пейс. Не говоря уже о доверии!

Пусть внутри у меня всё зудит, но Пейсли буквально сводит меня с ума. Меня бесит каждое слово, которое слетает с её губ. Я едва сдерживаюсь, одновременно сгорая от злости и умирая от смеха.

– Стоило бы попробовать, – продолжает Пейсли, не услышав продолжения. – Это было бы… Гвен, почему ты ёрзаешь и всё время так улыбаешься? Что с тобой такое?

– Ничего, – говорю я, прижимая кисти рук к бёдрам, чтобы унять дрожь.

Я не в силах больше торчать в машине. Мне нужно выбраться. Нужно что-то делать, куда-то сбросить энергию. Или испытать нечто захватывающее, например, рассыпать конфетти по небу, раскрасить снег красками, как на Холи[10], чтобы даже последний человек убедился, что этот мир полон ярких красок.

– Давай купим по платью, – предлагаю я, вытаскивая ключ из зажигания, и выпрыгиваю из машины.

Пейсли наблюдает за мной в окно, и её лоб весь в складках.

Прошло всего несколько секунд, но для меня они тянутся невыносимо медленно. Почему она до сих пор сидит? Почему не выходит? Постучав в окно, жестом зову её наружу. Пейсли с мучительной неторопливостью покидает салон, снова надевает шапку и, обойдя машину, приближается ко мне. Я хватаю её под руку и тащу дальше по улице мимо витрин бутиков, зажжённые люстры которых сквозь стёкла украшают снег золотым светом, словно россыпью блёсток.

– Гвен, что с тобой такое? – повторяет Пейсли, но я не отвечаю.

Мне нужно платье, очень дорогое. Возможно, ещё туфли и сумка. Всё, что есть в наличии. Абсолютно все предметы на витринах сверкают и выглядят неотразимо, вот почему мне нужно всё это. Я звезда, а звёздам полагается носить такие платья.

Моё сердце заходится от эйфории. Не поспевая за собой, я спотыкаюсь о собственные ноги. Золотые буквы на вывеске бутика «Прада» отражают белое полуденное небо. Когда я направляюсь к двери, Пейсли останавливается, как вкопанная. Я тяну её дальше, но подруга не сдвигается ни на миллиметр.

– Ну давай, Пейс, идём по магазинам!

Пейсли моргает, как будто не понимает связи между мной и этими словами.

– Я понятия не имею, что с тобой такое. Ты как будто объелась стимуляторов.

Внезапно мягкие черты её лица искажаются от паники, а глаза широко распахиваются.

– Гвен, ты принимала наркотики?

– Что? Нет! – Я раздражённо цокаю, переминаясь с ноги на ногу. – Что плохого в том, что я хочу что-то себе купить?

– Ты, наверное, раз сто говорила, что мечтаешь когда-нибудь иметь достаточно денег, чтобы купить себе что-нибудь в этих бутиках. В последний раз где-то позавчера. И вдруг ты сама не своя и хочешь делать покупки? Ты сорвала джек-пот в лотерею?

– Не ломай мне кайф, – ворчу я, а может, это и не я, а кто-то внутри меня. Так или иначе я позволяю ему управлять собой. Только эйфория, серотонин, дофамин и никаких препятствий, никаких рациональных мыслей. – Сегодня я собираюсь пойти на вечеринку. Пойдёшь со мной?

– Что за вечеринка?

Я пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Что-нибудь в духе апре-ски[11]. Ну так пойдёшь?

Не дожидаясь ответа, я захожу в бутик и осматриваю тёплое помещение. Потолочные светильники отбрасывают сверкающий свет на кирпичные стены. Возле места, где расположена лестница на верхний этаж, потрескивает огонь в камине, а перед ним расположился угловой диван и квадратный чёрный коврик из овчины.

– О-о-о, сумки!

Полная восхищения, я пересекаю торговый зал и рассматриваю множество экземпляров, аккуратным рядком расставленных на столе. Как раз в тот момент, когда Пейсли заходит в магазин, ко мне приближается продавщица.

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь, мисс?

– Нет, – отрезает Пейсли. – Мы как раз собирались уходить.

– Я возьму эту сумку! И вот эту. О, а какого размера эти туфли?

– В наличии разные размеры, мисс.

– Отлично. Тридцать восемь, пожалуйста.

Продавщица выпячивает губы.

– Скажите, какая модель вас интересует?

– Вон те, – отвечаю. – Чёрные дерби на шнуровке.

Аккуратно выщипанные брови женщины, которая носит чёрный костюм и такую же чёрную причёску боб, сходятся на переносице. Она бросает скептический взгляд на мой бомбер от «Адидас», джинсы скинни и тимберленды.

– Не хочу показаться невежливой, но… вы уверены, что можете себе это позволить, мисс?

– Нет… – снова подаёт голос Пейсли.

– Да, – обрываю её на полуслове и уже хватаю туфли на высокой танкетке. – Не могли бы вы показать мне платья? А, нет, не нужно, я сама вижу, там впереди.

Я впихиваю туфли продавщице, а Пейсли – две сумки и направляюсь к платьям, которые висят в задней части бутика на рейле.

– Это мне нравится, – кричу я и хватаю платье-сарафан, похожее на чёрный рюкзак или фартук. Пусть и на лямках, но такая классная и странная вещица мне подходит. – Это носят на футболку?

– Обычно, – холодно отвечает продавщица.

Понятия не имею, что с ней не так, но меня это и не волнует. Прямо сейчас всё замечательно. Я ещё никогда не была настолько счастлива. Причём счастливой меня делает буквально всё вокруг: сама жизнь, сумки, платье-рюкзак, идеальная стрижка продавщицы, стук моих ботинок на дорогом полу бутика. Это какое-то безумие. Я хочу веселиться, устраивать вечеринки, выплеснуть всё накипевшее и наслаждаться каждой минутой.

– Это я тоже беру, – сообщаю, направляясь к кассе с платьем. – Идеально подходит к обуви. Пейсли, ты принесёшь сюда сумки? Боже, я не хочу прекращать восхищаться всеми этими прекрасными вещами, но мне пора, иначе пропущу вечеринку. Ты идёшь со мной, Пейс?

Моя лучшая подруга стоит как вкопанная на том же месте, что и раньше, и не двигается. Сумки всё ещё болтаются у неё в руках. Впрочем, моя новая подруга с причёской боб любезно забирает их у неё, чтобы отнести на кассу вместе с туфлями.

Теперь Пейсли бежит за ней.

– Гвен, сейчас ты оставляешь эти вещи здесь и идёшь со мной, – шипит она мне на ухо, когда подходит к стойке кассира. – Клянусь, я буду зла на тебя, если ты всё это не прекратишь. Серьёзно, понятия не имею, что на тебя нашло, но уже достаточно, хорошо?

– Тогда уходи, – велю я, потому что она хочет омрачить мою радость, моё безграничное счастье, и меня это раздражает.

– Что с тобой?

– Ты всегда такая скучная. Уходи, если хочешь.