Айла Даде – Мы разобьёмся как лёд (страница 14)
Я смотрю на свою мать и не знаю, что сказать. Она такая открытая, такая красивая, такая умная, очень мудрая, добрая и любящая. Мне удивительно, как она может любить такого нарцисса, как мой отец.
– Мама, почему ты так поступаешь с собой? – тихо произношу я, опасаясь, что любой более громкий звук может напугать её нежную сущность. Сейчас она похожа на маленькую хрупкую птичку, в напряжении замершую на тонкой веточке. – Почему не уйдёшь от него? Ты же видишь, как он относится к нам обеим.
Молчание длится не более трёх секунд, а потом она отвечает:
– Это не так просто, Гвен.
– Конечно, просто, – возражаю я. – Вышвырни его, и готово.
– Гвен! Он всё ещё твой отец, не говори о нём так.
– Я буду говорить о нём так, как хочу. Даже будь Папой Римским, он был и останется мудаком.
Мама стискивает челюсти. Так заканчивается большинство разговоров, которые мы ведём о Ниране Пирсе. Мама жалуется на него, я озвучиваю своё мнение, но она не желает ничего слышать. Не хочет ничего знать. Каждый раз одно и то же: глухие уши и зависимое сердце.
– Как я уже сказала, внизу тебя ждёт бутерброд.
Она резко встаёт, отчего сидение стула приходит в движение, и покидает комнату.
А я веду напряжённую дуэль взглядов с Магнусом Бейном, верховным бруклинским магом, который во весь рост изображён на плакате у меня на двери. Я упорная, но он сильный. Он побеждает.
Взяв телефон, смотрю на часы. Они показывают начало одиннадцатого. Уже несколько минут, как в «Айскейте» наступил обеденный перерыв. Набираю Пейсли сообщение, в котором предлагаю сегодня встретиться. Ответ приходит немедленно.
Загоняю своё авто на стоянку «Айскейта» и вынимаю ключ зажигания. Мотор издаёт короткое ворчание, и голос радиодиджея в колонках резко обрывается. Подняв ноги, скрещиваю их на сиденье, не очень беспокоясь о том, что остатки мокрого снега с ботинок намочат старую кожу. Я смотрю на прямоугольное здание ледового дворца так, словно впервые его вижу. Как будто только сейчас я по-настоящему чувствую, насколько чудесное это место. Почему я всё время принимала как должное возможность ежедневно ходить по серому линолеуму к раздевалкам и кататься на катке? Знай я, что моё время ограничено, каждое утро ползала бы по дворцу на коленях и целовала каждый сантиметр пола.
Двери открываются, и из них появляются Леви и Эрин с Пейсли на буксире. Они несут тренировочные сумки на плечах и над чем-то смеются, но я не слышу. Пейсли толкает локтем в бок Леви, и я внезапно чувствую себя обделённой. Я испытываю боль, но достаточно лёгкую, поскольку ощущаю в себе невообразимую радость. Сродни мании величия, она накатывает волнами и приукрашивает реальность. Я не в силах описать эту эмоцию, но она вызывает у меня настоящий прилив адреналина.
Заметив мою машину, Пейсли поднимает руку и машет мне. А после быстро обнимает парней на прощание, пробегает через парковку и бросает свою сумку в багажник. Широко распахнув пассажирскую дверь, с раскрасневшимися от холода щеками бросается на сиденье.
– Привет, лучшая подруга! – Она наклоняется над рычагом переключения передач и прижимает меня к себе.
Пусть и отвечаю на объятие, но внутри тысячей крошечных игл колет мысль, что это из-за неё я должна уйти. При этом внутри у меня нарастает эйфория, которую невозможно объяснить. Я чувствую себя так, будто выиграла приз. Как будто я влюблена, а парень затеял какое-то романтическое действо, достойное экранизации. Энергия бурлит во мне ещё сильнее, чем вчера. Я испытываю необходимость выйти из машины, бежать, карабкаться по горам, взобраться на крышу «Айскейта» и при этом громко петь. Это безумие. Окружающий мир воспринимается чудесным. Только вот когда подобные эмоции охватывали меня в прошлый раз, всё закончилось членом Уайетта внутри меня.
– Привет! – отвечаю я громко, радостно, живо.
– Ты не заболела, – хмурится Пейсли.
Я спускаю ноги с сидения, завожу машину и выезжаю со стоянки, при этом непрерывно постукивая пальцами по рулевому колесу.
– Твой ролл в бардачке.
– Слава богу!
Пейсли снимает перчатки, бросает их себе под ноги и жадно хватает завёрнутый в фольгу ролл. Упаковка потрескивает, когда её разрывают, а буквально секунду спустя салон наполняется ароматом авокадо, манго и соусом с карри.
– Рискуя тем, что Нокс сегодня и на метр не приблизится ко мне, я всё равно сожру эту чесночную бомбу.
Какое-то время я бесцельно катаюсь по окрестностям. Песни по радио перемежаются чавканьем Пейсли и потрескиванием фольги, когда она разворачивает обёртку. Наконец подруга сминает пустую упаковку и запихивает её в боковое отделение.
– Куда едем? – спрашивает она, с сытым видом откидываясь на сидении.
Я пожимаю плечами.
– Понятия не имею.
– У тебя нет цели?
«Не-а, Пейс. Больше нет».
– Давай-ка остановимся вон там. – Она указывает на улицу, ведущую в роскошный район в центре города с дизайнерскими бутиками, которые в основном посещают богатые туристы.
Я паркую машину перед украшенной зелёным витриной магазина «Ральфа Лорен». Рядом со зданием из красного кирпича – высокая пожарная лестница, ведущая на крышу. Мои ноги подрагивают от желания снова и снова бегать вверх-вниз по ступенькам. Всё во мне буквально зудит, отчаянно сопротивляясь тому, чтобы спокойно сидеть на сидении.
– Прошлой ночью я подала заявку на две стипендии, – сообщаю я, прежде чем Пейсли успевает вновь открыть рот. – В Торонто и Аспене.
Моя лучшая подруга хмурится и выглядит сбитой с толку.
– Стипендии? Ты имеешь в виду на катание на коньках? Но ведь «Айскейт» оплачивает тебе это. И почему Торонто? Что тебе делать в Канаде?
– Не на катание на коньках, Пейс. На университет.
– Оу, – глухо протягивает она. И после довольно длительной паузы интересуется: – Ты хочешь учиться?
– Вообще-то нет.
Я хихикаю, не в силах ничего с этим поделать. Смешок пробирается к моему горлу, и его не сдержать.
Пейсли смотрит на меня так, будто пытается разгадать загадку. Наконец она качает головой.
– Никак не могу понять, о чём ты. Ты хочешь забросить коньки? Поэтому больше не ходишь на тренировки?
– Я не хочу. – Я кручу между большим и указательным пальцами серебряный брелок в виде конька, который болтается на ключах от машины. Снаружи проносится парень на электровелосипеде, чьи колёса оставляют тонкий рисунок на утрамбованном снегу. – Но придётся.
– Почему? – Пейсли садится так, что теперь может смотреть на меня. – Это из-за твоего отца? Он больше не хочет тебя тренировать? В конце концов, это не проблема, Гвен. Мы поговорим с руководством и подберём тебе другого тренера. Ты больше не на испытательном сроке, тебе должны оплатить тренера.
– Дело не в этом. – Мои ноги так и подрагивают, а в голосе звучит эйфория.
– В чём же тогда? – Непонимающий взгляд Пейсли напоминает мне мой собственный, когда отец впервые заявил, что скоро всё может закончиться. – Твои родители хотят, чтобы ты бросила занятия? Они боятся за твоё будущее? Уверена, что можно с ними поговорить. У всего есть решение, Гвен, но, пожалуйста-препожалуйста, не отказывайся от своей мечты. Есть люди, которые всю жизнь борются за такой шанс и никогда его не получат, так что…
– «Айскейт» уволил меня, Пейс, – с широкой улыбкой сообщаю я. Всё это чертовски забавно.
Подруга замирает на середине монолога. Её глаза становятся ещё больше, чем обычно, а губы складываются в маленькую идеальную букву «о».
– Я тебе не верю, – твёрдым голосом отвечает она. – Ни за что в это не поверю.
– Так и думала, что ты это скажешь.
Руки дрожат, когда я открываю ящик центральной консоли. Меня переполняет неконтролируемое счастье, которое просто не поддаётся осмыслению. Откуда оно берётся? Почему появилось? Не то чтобы я жаловалась. Приятно быть такой беспричинно радостной. Я передаю Пейсли извещение об увольнении и наблюдаю, как её глаза бегают слева направо, поглощая строчку за строчкой.
Кожа её лица становится на оттенок бледнее, когда подруга опускает письмо и ошеломлённо качает головой.
– Но почему? – шепчет она. – Ты ведь очень хороша. Это какой-то абсурд. Ну вот посмотри на Харпер. Её прыжки ужасны. Но она же остаётся?
– У её родителей куча денег, которые они могут просрать на «Айскейт». – Я снова хихикаю, ощущая покалывание в районе солнечного сплетения. – Поэтому её ни хрена не вышвырнут.
– Но почему они вообще захотели кого-то уволить?
Я смотрю на свою лучшую подругу и… буквально сияю. Мир прекрасен! Никто не может причинить мне вреда! Я непобедима!
– Из-за тебя.
Растерянность мгновенно покидает лицо Пейсли. Теперь у подруги такой вид, словно она увидела привидение.