Айла Даде – Мы пылаем огнем (страница 17)

Моя рука до сих пор лежит на руке Гвен. Пальцы по-прежнему гладят ее кожу.

От понимания меня словно ударяет током, и я отшатываюсь назад так быстро, что ударяюсь спиной о мягкую спинку скамейки и на мгновение затаиваю дыхание.

Последний приступ астмы у меня был в детстве, но, клянусь, ощущения точно такие же. Прямо сейчас ярко-зеленые глаза моей бывшей девушки пускают ток по моим нервам. В этот миг я на девяносто пять процентов состою из электричества, а на четыре процента – из паники. И одного процента черной, гнилой надежды, которая существует лишь потому, что мое сердце слишком сильно любит.

В эту секунду наши души как на ладони. Мы оба это чувствуем, и оба пытаемся это скрыть, но не можем, потому что силы, которые нас связывают, сильнее нас. Энергия между нами – одна из них. Так было всегда.

Гвен поворачивает голову. Она замечает Арию, вскрикивает и вскакивает места:

– Ариа, клянусь, это было…

Услышав ее голос, Ариа вышла из ступора. Она моргает и смотрит на Гвен, а затем резко отворачивается и идет к стойке. Кейт кладет печенье в пакет и протягивает его посетителю. Затем она поворачивается к Арии, а у меня такое ощущение, что я сижу в фильме, где все настолько сюрреалистично, что мне, наверное, просто снится, что я его смотрю. Надеюсь, я скоро проснусь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, кто-нибудь, ущипните меня!

– Ариа, дорогая, – Кейт переводит взгляд на меня, затем на свою дочь и снова на мою бывшую девушку. – Что тебе приготовить?

– Кофе, – выдавливает Ариа. Ее голос звучит тяжело и прерывисто. Я замечаю, как краснеют ее щеки. Так часто бывает, когда ей становится не по себе. – Доставка для гостиницы не приехала. На шоссе случилась авария, а сегодня воскресенье. «Вуднс» и «Таргет» закрыты, так что… – она делает глубокий вдох. – Мне срочно нужен кофе. На завтра. Завтрак. Для гостей. Я… кофе.

Кейт не дура. Она понимает, что происходит. Она постоянно посматривает на нас через плечо Арии, и каждый раз, когда она это делает, я чувствую себя все меньше и грязнее, мне хочется провалиться в болото и никогда больше не вылезать.

– Конечно, милая. Что тебе нужно? Арабика? Робуста? Декаф?

– Все, – говорит она. Как она это говорит. Все.

«Я тоже, Ариа. Я тоже».

Кейт идет за кофе и возвращается с тремя пакетами в горошек. На ее губах появляется сочувственная улыбка, когда она протягивает ей пакеты.

– Еще что-нибудь, милая?

Ариа берет пакеты, качает головой и судорожно бормочет: «Спасибо». Когда она поворачивается и проходит мимо нас, ее лицо закрывают волосы. Разумеется, она больше не смотрит на меня. Разумеется.

Дверь захлопывается. Звук еще несколько секунд эхом прокатывается по закусочной, а я удивляюсь, как посетители могут сидеть за столом, есть, смеяться и не понимать, что только что произошло. Для меня это настолько вопиющая ситуация, что она просто поражает, возмущает, но она никого не волнует.

Наши с Кейт взгляды пересекаются.

Она пытается оправдаться, потому что она милая, любит всех и обеспечивает тепло и уют для всех жителей Аспена, но ее слова все равно меня задевают:

– Сейчас тебе лучше будет уйти, Уайетт.

Потому что я обидел Арию. Потому что я причинил боль ее дочери. Потому что я причинил боль всем. Камила была права. Я ломаю все и всех. Вот такой я человек.

Я киваю, выхожу из маленького алькова у окна и исчезаю в прохладном вечере нашего города, в котором так много волшебства – вот только я его уже не замечаю.

Сердце разбито и холоден дом, душою и пламенем был ты мне в нем

– Мистер Бенсон, послушайте. Я понимаю, что вы злитесь, и я крайне сожалею. Но вас нет в журнале регистрации.

Голос моего телефонного собеседника становится все громче. Мне приходится убрать трубку от уха, пока он кричит, а голос у него грозный, очень страшный! Хочется отдать ему хоть все номера в гостинице, лишь бы он больше ничего не говорил.

– Я забронировал номер пять месяцев назад! Пять месяцев назад! Я на него рассчитывал. Вы понимаете, какую репутацию создает себе ваша гостиница? Я напишу на вас отзыв в интернете. Я буду…

– Мистер Бенсон, – перебиваю его я, – пожалуйста, не волнуйтесь. В последние месяцы у хозяйки гостиницы возникли некоторые личные сложности, у нее проблемы со здоровьем. Ваше резервирование сорвалось не намеренно.

– Ну так сделайте что-нибудь! Вздохнув, я зажимаю телефонный провод между пальцами, раскручивая его, а другой рукой в это время просматриваю список забронированных номеров в журнале. Без шансов. Все занято.

– Алло? Вы еще там?

Я ненадолго закрываю глаза, разглаживаю пальцами складки на лбу и глубоко вздыхаю:

– Да. Можно я вам перезвоню, мистер Бенсон?

Он фыркает:

– Вы так говорите, лишь бы отвязаться. Знаю я эти женские уловки. Сначала вы говорите, что перезвоните, а потом до вас не дозвониться.

– Здесь гостиница, мистер Бенсон. Мы не можем просто так взять и скрыться. И, пожалуйста, обойдемся без сексизма.

– Сексизма?

– Мужчины тоже пользуются оправданиями, знаете ли. Мне не нравится, когда женщин принижают.

Мистер Бенсон бормочет какие-то извинения, соглашается на перезвон и кладет трубку. В отчаянии я опускаю трубку на телефонную станцию, протягиваю руки к небу и откидываю голову назад.

– Йогой занимаешься? Или что это за упражнения для головы?

Я поворачиваюсь. Мама сидит в кресле у камина и потягивает кофе из кружки, купленной на блошином рынке. От ревматизма ее пальцы одеревенели и распухли. Ей трудно держать ручку, я это сразу замечаю. На этот раз у нее кружка «Дэниел». Мы ее так называем, потому что на ней написано: «Дэниел, слушайся дедушку». Это смешно. Мы оба чувствуем, будто знаем Дэниела, и порой говорим что-нибудь вроде «Дэниелу бы понравилось» или «Если бы Дэниел об этом узнал, он бы расстроился».

– Нет, – отвечаю я, – я просто устала.

– Что такое? – она ставит кофе на рустикальный кофейный столик, снимает с запястья резинку для волос и пытается завязать свои мелированные седые волосы в пучок. – Плохо спала?

После третьей неудачной попытки я встаю, забираю у нее из рук резинку и помогаю ей сделать пучок:

– Вот так.

Мама ощупывает готовый пучок и вздыхает:

– Ариа, может, тебе стоит с ним поговорить? Просто чтобы поставить точку?

– Нет.

– Дэниел бы этого хотел.

– Не хочу его видеть.

– Кого, Дэниела?

– Очень смешно.

– Городок у нас маленький. Ты вечно будешь на него натыкаться.

– Но пока у меня получается, я хочу этого избежать.

– Вам надо…

– Нет, мама. Просто нет, ладно?

Ее губы сжимаются в тонкую линию. Она хочет что-то сказать в ответ, я это знаю, но она молчит. Вместо этого она раздувает ноздри и кивает.

– Вот и хорошо, – говорю я. – Не хочу больше слышать его имя.

– Ну что ж, ладно.

Дверь открывается, и входит Уильям. Октябрь заполняет комнату, даря нам аромат листвы и каштанов. Мне бросается в глаза, что движения Уилла кажутся скованными, и я замечаю его новую куртку. Это меня настораживает, потому что Уильям каждую осень, сколько я себя помню, надевает один и тот же серый плащ. Он выцветший и винтажный, с пятнами и заплатками. Я не понимала, насколько Уиллу идет этот плащ, пока вдруг не увидела его в коричневой потрепанной байкерской куртке, которая ему совсем не подходит.

– Уилл, – я показываю на его грудь, словно там толстый волосатый паук, который тянет к нему длинные ноги. – Это что такое?

Он моргает:

– Это куртка, Ариа.

– Кожаная куртка?

Его щеки краснеют:

– Это искусственная кожа. Я хотел выглядеть, э-э… круто.

– Круто?