Айгуль Малахова – Я знаю ваши тайны (страница 6)
Весь день Лола тупо валялась на кровати, радуясь лишь тому, что впереди ее ждёт ещё один выходной: самочувствие было отвратительным. Мысли вяло текли, жили своей жизнью. Ни с того, ни с сего она начала вспоминать историю своего имени. Когда была жива бабушка, рассказывала, что Лолой ее назвал дед. Когда Летицкая родилась, и малышку принесли из роддома домой, дед посмотрел на кроху, расхохотался и заявил:
–– Вылитый пингвинёнок Лоло! Помните, из мультфильма? Так и назовём! Красивое имя!
Так как никто из домочадцев даже не думал перечить, имя было принято единогласно. Пингвины… Зима… Северное сияние…
Навалилась мрачная тяжелая дрёма. Закрывая глаза, Лола погружалась в беспамятство, кишащее кошмарными тварями. Воспалённое воображение выдавало ужасы один причудливее другого.
Она то оказывалась в машине рядом с окровавленными трупами, и яркий сандалик назойливо лез в глаза. То вновь стояла в уборной ресторана и ее начинало затягивать вязкое чёрное пятно. Тут же девушку окружала толпа ужасных упырей, тянущая костлявые когтистые лапы…
Летицкая металась в горячечном бреду, изредка приходя в сознание. Мама с папой, как обычно, не заходили в ее комнату, не узнавали, жива ли она вообще. Ее начали одолевать горькие мысли. Мама никогда особенно не интересовалась Лолой или ее проблемами. Иногда у девушки возникало тягостное ощущение, что кроме деда она не нужна никому на этом свете. Мама с детства смотрела на Лолу – и не видела, как будто вместо нее было бесплотное существо, не имеющее ничего общего с её плотью и кровью.
Лишь к полудню воскресенья Летицкая пришла в себя окончательно. Лихорадка или что это было, улетучилась. Она чувствовала себя вполне сносно, приняла душ, позавтракала. Случившееся позавчера приключение, глухой голос, звучавший в голове, разговор с Катей – всё казалось нелепым горячечным бредом. Возможно, она так и убедила бы себя в том, что ей привиделось, но….
Из скуки, чтобы не закиснуть совсем Лола смотрела новости по ноутбуку и услышала о девушке, которая накануне вечером выпрыгнула из окна десятого этажа. Летицкая успела мельком пожалеть бедняжку, устало вздохнула и выключила ноутбук. Негатива не хотелось, вполне достаточно нахлебалась его за последние пару суток. Мелодично звякнул телефон, возвещая о том, что пришло сообщение. Взяв в руки аппарат, Лола бегло взглянула на экран: от Славы Корнеева.
Летицкая обрадовалась. Ей вдруг очень захотелось поговорить с парнем, если не облегчить душу, то хотя бы просто порассуждать о жизни. Главное, чтобы он был рядом. И ей стало бы легче. Рассуждая таким образом, Лола с улыбкой открыла сообщение и словно с размаху ударилась лицом о стену.
Радостная улыбка какое-то время держалась на губах, потом медленно сползла. Сообщение от Славы было коротким:
«Катя Савкина умерла.»
Глава 5. Пасмурные будни
После такого известия, Лола уселась на кровать, ощущая, как слабость накрывает с головой. Словно она провалилась в омут. Девушка смотрела на чёрные буквы, в которых заключалась страшная новость до тех пор, пока они не стали сливаться, становясь похожими на маленьких противных букашек. Смысл написанных слов не доходил до мозга, повиснув в подсознании непонятной китайской фразой.
Нет. Не может быть. Савкина Катя, Кэт, всегда весёлая, полная жажды жизни – умерла. Летицкая спохватилась и непослушными пальцами набрала на клавиатуре: «Что произошло?», не обратив внимания, что Корнеев даже не поздоровался и сама забыв поприветствовать его. После паузы, повисшей, казалось, на века, прилетел ответ: «Упала с десятого этажа. Думают, несчастный случай.» Лола перестала дышать словно в комнате внезапно закончился кислород. Так и сидела, пытаясь вдохнуть, раскрывая и закрывая рот как рыба в аквариуме. Катя была такой жизнерадостной. Что могло произойти?
Уныние охватило Лолу, бурой ржавчиной разъедая душу. Она вспомнила слова Кати, сказанные ею вчера утром тихим голосом: «Ты меня убила.» В этой спокойной фразе была констатация факта, которую Лола внезапно осознала. Получается, именно она поспособствовала Катиной смерти, спросив её о прошлых грехах? Значит ли это, что сама Летицкая – убийца? Но, позвольте! – Воспротивился здравый смысл. Ведь не Лола заливала девушке в рот алкоголь, не Лола толкнула Савкину сесть за руль пьяной. Да, спросила, оказалась невоспитанной и беспардонной. Но винить себя в смерти Савкиной, тройной убийцы?!
Наверное, осознание прошлых грехов оказало такое тяжкое воздействие на Катю, что жизнь с этим дальше показалось невыносимым. Так предположил Лола. И всё же, ей было искренне жаль Катю. Не верилось, что девушка с неиссякаемой энергией, весёлая, позитивная – вдруг ушла из жизни. Мысли становились все мрачнее.
Позавчерашнее видение вырвало Летицкую из стен обычной жизни, погрузило в край тяжести и боли. Она испытывала страдания Кати вместе с ней. Хорошо, хоть не почувствовала той боли, о которой упоминал загадочный водитель автобуса. М-да, слабое утешение. Вновь позабыв о Славе, Лола задумчиво стояла у окна, с бессознательным ожиданием глядя вниз. Нетерпеливая трель телефона заставила встрепенуться. Взглянув на экран, девушка торопливо схватила трубку:
– Привет! – Корнеев громко говорил в динамик, пытаясь перекричать ветер, который временами заглушал его слова, – такие дела, нет больше с нами Катюхи… Всех отпустят на похороны. Не могу понять, что произошло. Но думаю, что это не самоубийство. Несчастный случай. Она была такая жизнерадостная, с чего бы ей выбрасываться с десятого этажа?
– Да, – едва слышно ответила Лола, виновато опуская глаза.
Как будто Корнеев мог ее увидеть.
– Ты с ней разговаривала вчера? Она к тебе больше всех тянулась, – продолжал вытягивать жилы Слава.
– Нет, – поспешно ответила Летицкая, – я болела вчера, с температурой валялась. К телефону даже не подходила.
– Что? Плохо слышно, говори громче! Я за пивом вышел. Не могу. Так тяжело стало. Ты как? – не слыша, кричал в трубку Слава.
– Очень жаль Катю! – подстраиваясь под Корнеева, гаркнула Лола. Потом сообразила и добавила, чуть понизив голос: – Перезвони, когда домой придёшь.
– А, хорошо! – Слава отключился.
Лола сидела с трубкой в руке, потирая гладкий экран. Мысли постепенно приходили в порядок. Надо будет объяснить Корнееву, что с Катей она не общалась. Во избежание ненужных вопросов и терзаний души. Вновь захотелось заплакать, даже не зарыдать, а просто завыть в голос. Но…
Раздалась трель мобильного. Начальница, Инна Сергеевна. Девушка ответила с тяжким сердцем, уже зная, с какой новостью звонит женщина:
– Да, слушаю…
– Добрый день, Лола! – голос начальницы был обыкновенным, бодрым и напористым.
Ни тени человечности. Это сначала она показалась доброй и ласковой. Довольно быстро Лола поняла, насколько ошибалась. Под маской улыбчивой и приятной простушки скрывалась самая натуральная «железная леди», с большими амбициями, а следовательно, требованиями. Летицкая (как и остальные подчиненные) терпеливо выносила все, порой запредельные требования.
– Случилась беда. Наша коллега, Катя Савкина, трагически погибла. Собираем деньги для её семьи. Ты новенькая, вроде как неудобно спрашивать…
Она помолчала, видимо ожидая реакции. Помедлив, продолжила всё тем же нарочито бодрым тоном:
– Но за тебя предложил внести деньги Корнеев. А вы уж там сами разберётесь, – небрежно добавила она, – кстати, хочу спросить. Потому что представители полиции тоже будут задавать этот вопрос. Когда вы последний раз виделись или разговаривали с Савкиной? Не показалось ли, что она была чем-то озабочена?
– Позавчера на корпоративе виделись. Потом я ушла. Мне стало плохо, приболела, – Лола успела приготовиться к расспросам и была в себе уверена, – Катя казалась весёлой и бодрой, как всегда.
На секунду Летицкую охватили угрызения совести, но были безжалостно подавлены. Кате не поможешь, а пытаться объяснить необъяснимое Лола не готова. Неприятно царапнуло то, что даже разговаривая о погибшей Кате, Инна Сергеевна называла её по фамилии. Как будто подчёркивая своё небрежное отношение к произошедшей трагедии. Да, подчиненные для неё не люди. Одним холопом меньше – какое это горе? Можно же хотя бы изобразить видимость сожаления?
– Хорошо, я поняла, – ровно произнесла начальница. – Жду завтра на работе.
Она отключилась, а Лола долго сидела, мысленно бурля, как закипающий чайник. Кто дал этой женщине право равнять своих подчиненных с быдлом, а себя считать «барыней»? Откуда столько надменности и чванства в человеке? Ответов не было, лишь перед внутренним взором вставала холодная усмешка Инны Сергеевны, её наполненные презрительным высокомерием глаза.
Летицкая вздрогнула, когда телефон в руке разразился мелодией звонка. Видимо, покоя сегодня не будет. Скосила глаза и вздохнула с облегчением. Снова Слава.
– Слышал, завтра в офисе будут сотрудники полиции, – проговорил он, – решил предупредить тебя, чтобы сильно не пугалась, когда вызовут. И это… Не раскисай.
Лола поблагодарила и отключила телефон. Остаток дня провела, валяясь на кровати, вновь и вновь прокручивая в воспоминаниях трагедию, произошедшую на Катин день рождения. Пока тяжелый сон не накрыл ее удушливым одеялом.
Наутро офис встретил Летицкую настороженной тишиной. Коллеги негромко переговаривались, стараясь не смотреть на большой портрет Кати, установленный на столе, так, что сразу бросался в глаза.