Айгуль Клиновская – Трое из Жана-Парижа (страница 1)
Айгуль Клиновская
Трое из Жана-Парижа
© Айгуль Клиновская, текст, 2025
© Межова Юлия, иллюстрация, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
«Звонкий и трепетный роман о взрослении, в котором легко найти себя и полюбить каждого героя. С первых страниц будто возвращаешься домой: здесь все знакомо – голоса, запахи, шаги. Книга светлая и теплая, она остается не только в памяти, но и в сердце».
«Миру очень нужны такие тексты. Да, здесь с героями тоже случаются невзгоды, а реальность, в которой они существуют, отнюдь не всегда дружелюбна. Но всё и всех спасает особый авторский взгляд. Будем надеяться, что верные друзья останутся рядом, настоящая любовь победит, а читатель разглядит в Айгуль Клиновской потенциал казахстанского Фредрика Бакмана».
Старые письма. Опавшая листва ушедшего столетия, даже тысячелетия.
Жухлые страницы, ломкие края. Хранители голосов, мыслей и утраченного тепла, которым навеки окутано прошлое.
Куцые, написанные второпях на коленке. Они выскальзывали из почтового ящика прямиком в нетерпеливые руки.
Длинные и обстоятельные, на пять-шесть страниц. Эти делали конверт неприлично пухлым и обещали увлекательное чтение.
Буквы, как и их хозяева, разноликие.
Мелкие, похожие на бисер, усыпают вырванный из тетради листок, теснятся и соскальзывают за края.
Размашистые маршируют, как гренадеры, по разлинованному бумажному плацу.
Круглые, точно валуны в горной речке, катятся, подпрыгивают, подгоняют друг друга выпуклыми боками.
А за буквами – люди.
В первом ряду те, кто ушел, но в потертом письме оставил немного себя, юного и чуточку бестолкового. Можно коснуться их, покинувших настоящее, кончиками пальцев. Они там, по ту сторону букв.
Вслед за ушедшими – живые, повзрослевшие, отягощенные грузом лет и километрами расстояний, несбывшимися надеждами и утраченными иллюзиями. Они уже и не помнят, какими остались в письмах.
За выцветшими строчками – девчонки с сахарными начесами, обесцвеченными челками и серебристыми тенями на веках. Мальчишки – с гитарами, запасом разбивающих сердца песен и дерзким прищуром глаз.
Одно общее есть у всех.
Город, в котором выросли.
Кто-то здесь же родился и огласил криком прилегающее к роддому озеро.
Кого-то привезли младенцем, туго обернутым в кокон байкового одеяла.
Кто-то заявился угрюмым подростком, и город принял его в свои знойные, припорошенные пылью объятия.
И покатилась жизнь, как перекати-поле по бескрайней степи…
Часть 1
1. Эмигрант, модельер, космонавт
– А я вчера мышей убила половником.
– И это говорит человек, который мечтает стать знаменитым модельером! – гыгыкнул Андрей.
– А что мне было делать? Выхожу на балкон, а они шуршат в пакете с сухарями. – Ольга развела руками, ничуть не раскаиваясь.
– Представляю, как ты метнулась за половником и пошла крушить их, как Рэмбо.
– А ты бы их обогрел, накормил и усыновил?
Айша́ слушала и представляла пакет с кроваво-хлебным месивом, последнее пристанище несчастных мышей. Дернула плечами от отвращения.
– Спасибо, теперь точно на ночь есть не буду.
Они сидели на скамейке возле дома. К городу подкрадывались сумерки и вытесняли дневную одуряющую жару. Листья карагачей, мелкие и клейкие от зноя, поблескивали под лучами угасающего солнца. Еще один летний день клонился к закату. Атмосферу то и дело прорезали пронзительные крики – мальчишки играли в казаки-разбойники. Пыль, вечное покрывало города, зависала мелкой взвесью в воздухе и едва успевала лечь, как ее снова вздымали неугомонные детские ноги. Девчонки помладше сосредоточенно плели узоры из длинной резинки, прыгали через нее по очереди, тряся хвостиками и косичками. Из распахнутых настежь окон доносилась какофония телевизоров, обрывки разговоров и звонкое постукивание поварешек о края разнокалиберных кастрюль. Кто-то курил в окно, кто-то поливал палисадник из шланга, иногда обдавая самых шумных казаков и разбойников.
– Бабушка уже вызов и номер получила. Ей осталось съездить в Москву, забронировать место в самолете, оформить визу. А следом и мы с мамой. И все. Пока, СССР! Гутен абенд, Германия! – Андрюха вскочил, делая вид, что уходит, картинно помахал рукой и засеменил Чарли Чаплином.
Тающее солнце через сито листвы скользнуло отблеском по его темной стриженой голове. Худой, с черными бровями и неожиданным азиатским разрезом глаз, он никак не вязался с образом истинного арийца.
– Фонпанбек, останься! – рассмеялись девчонки.
Он вернулся к скамейке, плюхнулся рядом и толкнул Айшу в бок.
– Не хотите, чтобы я уезжал, так и скажите.
Наклонился и привычно пошарил по земле, отыскивая нужный по форме и размеру камешек. Нагретый за день голыш лег в руку, заскользил меж пальцев, перекатился, подлетел вверх, словом, заслужил неслыханное приключение, в отличие от других каменных собратьев.
Мама у Юрковского действительно была немка. Папа – наполовину поляк, наполовину казах. Вот и получился Андрюха – и фон, и пан, и бек.
В июне 1991 года эту троицу выпускников, да и всех остальных горожан, национальный вопрос не волновал. Скорее, вызывал любопытство, сколько и каких кровей у кого намешано. Потому что в крохотном городке, как в казане, варился самый разношерстный люд со всех концов Советского Союза.
Поначалу в голой степи появился поселок, потому как скрывались тут несметные залежи полезных ископаемых. Так и возникла на карте малюсенькая точка с гордым названием Жаната́с[1]. И закипела работа, с размахом развернулись и добыча фосфоритной руды, и строительство домов. Всезнающий Андрей вещал, что по объему добычи их город на втором месте в Советском Союзе. Правда, на вопрос, кто на первом, ответить затруднялся. Еще он утверждал, что на генеральном плане застройки есть даже аэропорт. Девчонки верили слабо, но с восторгом гадали, в каком уголке Жана́-Парижа – так местные с любовью называли Жанатас – его могут построить.
Город рос. Народ тянулся сюда по разным причинам: кто за длинным рублем, кто по комсомольской путевке, кто с гитарой наперевес навстречу романтике. Свою лепту внесли и зэки, чья колония-поселение находилась тут же. Олина тетя преподавала им биологию. Этот факт воспринимался актом неизмеримого героизма. Шутка ли, входить по доброй воле в логово тигров с одной лишь указкой.
– Повезло, что тетя раздобыла польский трикотаж. Уже дошиваю свое маленькое черное платье. Осталось решить, где будет молния – на спине или сбоку.
Невысокая, ладненькая Ольга могла позволить себе любой фасон. Она и сейчас была в мини-юбке в обтяжку и топике с тонкими лямками. Крепкое, налитое тело, с задорными яблочками грудей, без единого изъяна. Хотя сама Ольга считала ноги коротковатыми, о чем не уставала говорить, желая, чтобы ее непременно убедили в обратном.
– Тебе пойдет. Мое тоже почти готово, последняя примерка осталась. Все, как хотела: широкий пояс, пышная юбка, рукава фонариком.
Айша, в отличие от подруги, короткого избегала – истово считала себя толстой. Она не осознавала, что пухлость ее скорее милая, чем отталкивающая. Айша всегда любовалась Олей, а в собственной фигуре ничего выдающегося не находила. Волосы как волосы – темно-каштановые, разве что длинные и волнистые. Глаза как глаза – из-за разреза на фотографиях выходил несколько сонный вид. Если подвести веки карандашом, то взгляд становился выразительнее. Беда в том, что краситься Айша не любила, суету вокруг внешности воспринимала как пустую трату времени.
Неподалеку раздался причудливый, едва слышный свист.