Аяна Грей – Охота начинается (страница 26)

Нет, лучше взять длинное копье или два…

– Окоджо!

Экон вздрогнул. Он так погрузился в мысли, что даже не услышал, как брат Апунда вошел в помещение. У старика была сгорбленная спина, обвисший живот, а из ушей торчало чересчур много седых волос. Он смотрел на Экона таким взглядом, будто увидел паука в утреннем чае.

– Сэр. – Экон тут же встал. Брат Апунда прищурился.

– Ты должен раскладывать по полкам медицинские журналы для брата Ифечи, – хрипло произнес он полным неодобрения голосом. Он показал на другую сторону помещения, где по-прежнему были сложены вышеупомянутые журналы – к ним явно никто не прикасался. – А что ты здесь делаешь?

– Ну… я… – Экон запнулся. – Ну, я был…

– Не важно. – Брат Апунда взмахнул рукой. – Ты нужен в другом месте. Боюсь, у брата Дансабе снова разыгралась подагра, так что тебе вместо него предстоит сегодня утром надзирать за подмастерьями, пока они чистят конюшни.

– Я… – Экон с трудом скрыл отношение к сказанному. Он хотел провести утро в библиотеке, а не в конюшнях. – Но я…

– Это… – Брат Апунда поднял кустистую серую бровь. – Разве что ты хочешь сам перемазаться в навозе? Нужно сделать все быстро, так как храм откроют для попечителей через час.

Экон быстро закрыл рот. Два дня назад он потерял мечту, к которой шел всю жизнь, свой шанс доказать мужество, свою возможность исполнить семейную традицию. Он не был заинтересован в том, чтобы добавлять к списку потерь этой недели еще и свое достоинство.

– Сэр. – Он склонил голову и ровным голосом ответил: – Я сейчас же все исполню.

Если библиотеку храма Лкоссы Экон любил, то конюшни ненавидел.

Он из принципа наморщил нос, когда спускался по последнему лестничному пролету и направлялся к коридору, который вел к ним. Здесь, внизу, буквально в чреве храма, не было слабого запаха чернил и пергамента – лишь сталкивались друг с другом запахи старого дерева, сена и навоза. Здесь царили бесконечный шум и постоянное движение. Здесь не было ни порядка, ни спокойствия – полная противоположность библиотеки.

Он ступил на засыпанный соломой пол и нахмурился. Деревянные стойла под соломенной крышей простирались на несколько метров в каждую сторону и были заполнены разнообразным домашним скотом, принадлежавшим храму. Здесь больше никого не было, и он заметил, что широкие лопаты и вилы, которые обычно использовались для чистки конюшен, по-прежнему стоят у стены справа, нетронутые. Подождав еще минуту, он услышал отчетливый стон испуганной коровы, донесшийся с другой стороны конюшни. Он прищурился. Завернув за угол, он заметил трех мальчишек-подмастерьев, столпившихся вокруг вымени бедного создания и хихикающих, брызгая друг в друга молоком. К этому моменту Экон был в весьма дурном настроении.

– Что вы трое здесь делаете? – Он едва не поморщился от звука собственного голоса. Может, он и не был посвященным Сыном Шести, но он мог говорить, как они. Трое мальчишек тут же развернулись. В других обстоятельствах выражение ужаса на их лицах показалось бы ему почти смешным.

– Сэр! – Один из них, худощавый мальчишка не старше тринадцати, заговорил первым. Он не поднимал взгляда. – Мы… ну… мы просто ждали брата Дансабе…

– Брату Дансабе сегодня нездоровится. – Экон покачал головой и скрестил руки. – Так что сегодня утром за вами буду следить я. Первые службы начинаются меньше чем через час. Можете объяснить, почему вы еще не приступили к работе?

– М…

– Что? Думаете, вы слишком хороши, чтобы заниматься тем, чем хотя бы однажды занимался каждый мужчина в храме?

Все трое смиренно склонили головы. По очереди они пробормотали тихие извинения.

– Ну так за работу, и начните со свинарника. – Он помолчал, а потом добавил: – И не трогайте больше коровье вымя. Это недопустимо и, вероятно, богохульно.

Экон ощутил укол боли, когда увидел, как почтительно они поклонились, а затем разбежались, не говоря больше ни слова. Он сочувствовал этим мальчикам, а потому ощущал печаль. Многие годы назад они с Камау были подмастерьями храма и занимались этой работой. По правилам подмастерья должны были начинать работать в двенадцать и постепенно переходить на более высокие должности, но Камау – всегда умевший расположить людей к себе – приглянулся отцу Олуфеми. С помощью брата Уго, который неофициально объявил их своими подопечными, они стали двумя самыми молодыми подмастерьями в истории храма. Экон вздохнул. Даже в детстве Камау спасал его. Когда Экону было семь лет, он еще не понимал толком, как плохо не иметь родителей и быть сиротой в таком месте, как Лкосса. В любых других обстоятельствах их с Камау отправили бы в один из городских приютов, возможно, их бы разделили – но брат не позволил этому случиться. С того времени, когда они были еще детьми, Камау защищал его от худшего, что мог принести им мир. Он всегда старался найти путь для него. И вчера он сделал это снова.

Пообещай мне, что, что бы ты ни делал, ты не позволишь попыткам найти эту тварь стать важнее жизни. Ты – все, что у меня осталось.

Ты – все, что у меня осталось.

Экон вздохнул. Решив не рассказывать отцу Олуфеми о его планах, Камау помогал ему, но при этом отдавал то, за что он так боролся и что так защищал, – младшего брата. Он совершал жертву, отпуская то единственное, что у него оставалось.

Экон не мог позволить этой жертве пропасть впустую.

Пока подмастерья занимались положенной работой, он остался один, но это не помогло ему почувствовать себя лучше. Он не хотел здесь находиться: он хотел быть в оружейной, готовя снаряжение, на кухне, собирая еду, и в библиотеке, разыскивая информацию. Он думал о той стопке книг, которую оставил. Ни в одной из них не было того, что ему нужно, поэтому необходимо вернуться к полкам как можно скорее. Он смотрел по большей части на академические труды, но, может, за медицинскими журналами, которые брат Ифечи попросил разложить, найдутся еще…

Он остановился посреди размышлений, потрясенный. Журналы. Записи. Дневники. Конечно.

Существовала книга, в которой содержится информация о Шетани, о Великих джунглях и обо всем, что ему нужно. Конечно, почему он не подумал раньше? Это же очевидно.

Записи мастера Нкрумы.

Он видел его дневник лишь однажды, много лет назад, когда брат Уго мимоходом показал ему, но он по-прежнему отчетливо помнил. Зеленая твердая обложка с золотыми буквами, страницы с неровными краями. Он помнил эту книгу, потому что она показалась ему прекрасной, магической, словно что-то из совершенно другого мира. Чем дольше он думал о ней, тем сильнее его руки покрывались мурашками. Да, дневник Сатао Нкрумы – знаменитого исследователя естественной истории Замани – явно будет содержать важнейшую информацию о Шетани. В конце концов, этот человек, вероятно, вел записи, еще когда нападения Шетани только начались – много лет назад.

Да.

Его сердце забилось быстрее. Где может храниться дневник? В библиотеке храма? Вполне возможно, но маловероятно. Дневник мастера Нкрумы считается бесценным из-за своей древности, почти священным. Он внезапно вспомнил, что брат Уго сказал ему буквально вчера.

Предполагаю, что у отца Олуфеми хранится в кабинете несколько его трудов – там он держит самые редкие книги.

Конечно, отец Олуфеми держит драгоценные реликвии в кабинете, а значит, если ему нужен дневник Нкрумы, ему нужно найти способ…

Его мысли прервал шепот:

– Все, дальше я тебя не могу провести.

Экон застыл, не осмеливаясь пошевелиться. Он стоял, прислонившись к стенке одного из загонов, так что его скрывала тень. Он прищурился, с любопытством глядя в щель между досками, и заметил, что два человека остановились по другую сторону стенки, в нескольких шагах от нее. Юноша и девушка. Он видел их, а они его – нет. Оба были одеты в одинаковые серые туники, явно видавшие лучшие времена. Юноша стоял лицом к нему – он был на несколько лет младше самого Экона. Именно он только что говорил. Он откашлялся и продолжил:

– Дальше ты сама. – Шепот звучал хрипло, словно у него болело горло. – Уверена, что хочешь это сделать? Наказание за проникновение в храм…

– Я должна, – быстро ответила девушка. Она стояла спиной, поэтому Экон не видел ее лица, но он с удивлением осознал, что голос кажется знакомым, словно мелодия, которую он слышал раньше, но никак не может вспомнить. Он слегка наклонился вперед, стараясь расслышать больше, оставаясь незамеченным.

– Тогда удачи, – сказал парень. – Люблю тебя. Мы оба любим.

Экон напрягся, на мгновение отвлекшись от мыслей о Шетани и поисках дневника Нкрумы. Он не вполне понимал, что именно услышал, но ему все это совершенно не понравилось.

Через некоторое время девушка заговорила снова:

– Я тоже тебя люблю.

Экон увидел, как эти двое обнялись, а затем разошлись. Паренек напоследок кивнул ей, а затем резко повернулся и направился к выходу из конюшни. Девушка двинулась в другую сторону. Она смотрела на вход в храм – на ту самую дверь, из которой Экон вышел буквально несколько минут назад. Он по-прежнему различал лишь очертания ее профиля, но снова внутри что-то шевельнулось. Прошла секунда – она расправила плечи, словно собираясь с духом. Она наклонила голову направо и налево, выжидая момент, а затем бросилась ко входу. Она не бежала, но ее шаги были быстрыми, гибкими и тихими, как у крадущейся кошки. Экон не поверил тому, что видит. У него на глазах в храм проникал посторонний. Он увидел, как девушка бросила последний настороженный взгляд через плечо, когда добралась до входа, а затем исчезла в тени здания.