Ая Кучер – В постели с бандитом (страница 40)
Я оседаю. Скольжу вниз, и вся жизнь уходит из тела.
— Блядь! — рявкает Мансур.
И резко перехватывает меня. Жарко. Жёстко. Железно. Руки Мансура врезаются в мою талию, как кандалы.
Мужчина подхватывает меня, будто я пёрышко, срывает с пола и прижимает к себе. Плотно. Грубо. Без сантиментов.
Я вжимаюсь в него. Пальцы стискивают его рубашку, ногти впиваются сквозь ткань.
Я дрожу, вся сотрясаюсь от рыданий. Как будто меня лихорадит. Как будто меня ломает.
Слёзы текут по его груди. Солёные, мокрые, горячие. Я ничего не вижу. Только чувствую.
— Пожалуйста… — шепчу сквозь всхлипы. — Не забирай…
Это не просьба. Это крик души, сорванный в шёпот.
— Тамила, бляха, — шипит он мне в волосы. — Ты слышишь меня?
— Пожалуйста.
— Не заберу я его. Твою мать. Посмотри на меня.
Он держит меня одной рукой. Уверенно. Легко. Вторая его ладонь касается моего подбородка. Пугающе нежно.
Пальцы касаются кожи — и у меня перехватывает дыхание. Тепло. Шершавость подушечек. Медленное, чуть надавливающее движение вверх, заставляющее поднять лицо.
Я не хочу. Я не могу. Вся сжимаюсь. Но Мансур давит. Я подчиняюсь. Поднимаю взгляд.
И вижу глаза. Чёрные. Глубокие. Не моргают. В них всё ещё пульсирует ярость. Но под ней… Что-то другое. Новое.
— Я не отбираю у тебя сына, — чеканит он. — Ты слышишь меня?
— Нет? — срывается с губ. — Ты сказал…
— Я не договорил, сука. Пацан поедет вместе с нами. Домой. А там уже будем разбираться со всем.
— Зачем? Не надо… Он…
— Та. Ми. Ла.
Мансур произносит по слогам, нависает надо мной. Взгляд жжёт, как плетью по сердцу. Но руки остаются мягкими
И эта контрастность — пугает больше, чем если бы он заорал, ударил, вытолкал.
Я не понимаю. Мозг не успевает принять, переварить, поверить.
Мансур усаживает меня на табурет. Я оседаю безвольной куклой. А мужчина опускается на корточки передо мной.
Заглядывает в мои глаза. И в его взгляде больше нет холода или ненависти. Нет тех колючек, что кололи меня всю дорогу.
Сейчас он смотрит иначе. Словно сдерживает себя.
— Если он мой сын, — цедит Мансур. — То он здесь не останется.
— Но…
— Хватит, блядь, перебивать. Я не оставлю его в сраной убитой квартире. А тем более без защиты. Если он не мой сын — всё равно поедет.
— Зачем?
— Потому что я сейчас не намерен тебя отпускать. А держать тебя без сына — хуйня собачья. Я так не поступлю. Но первым делом мне нужно во всём разобраться.
У меня в голове — гул. Мысли крутятся, сталкиваются, исчезают. Я слышу его — и не понимаю.
Не верю.
Он был монстром. А теперь — будто человек. Это сбивает. Это ещё страшнее. Потому что в этом — опасность.
В этой «человечности» может быть самая грязная уловка.
Мансур поглаживает мою ладонь. Медленно. Пальцами. Вдавливает свой жар, который сейчас разъедает душу.
Каждое движение его руки — как по оголённым нервам. Меня начинает мутить.
Но можно ли ему верить?
Или всё закончится новой порцией боли?
Глава 26
Выбора у меня нет. Это осознание давит, как надгробная плита. Мансур не даст мне ничего решить.
Поэтому приходится смириться. Проглотить панику. Запихнуть назад крик, что лезет из горла.
Я вытираю лицо. Медленно. Пальцы дрожат. Веки опухли, щёки горят. Нос распух, как у простуженной.
Я заставляю себя встать. Собрать вещи сына, объяснить бабушке то, что нам придётся уехать.
Сам Демид эту новость принимает без интереса. Он уже привык к тому, что у нас частые разъезды.
А вот бабушка смотрит на меня с тревогой. Её взгляд изучает меня, а губы неодобрительно поджимаются.
— Всё хорошо, — улыбаюсь я сквозь слёзы. — Я позвоню скоро. Это временно.
— Не к добру это, Милка, — вздыхает она, выпрямляясь. — Этот мужчина…
— Он не обидит Демида. Никогда.
— Я за тебя волнуюсь.
— Не нужно. Я уже взрослая.
— Взрослая… — повторяет она. — Но кто о тебе волнуется, а? Даже ты сама себя не бережёшь. Мне приходится.
Я встаю. Обнимаю её. Крепко. Как будто в последний раз. Запоминаю тепло её плеча, её нежные поглаживания.
— Всё будет хорошо, — шепчу. — Я обещаю.
Она кивает, но я вижу, как её губы дрожат. Потом беру Демида. Он улыбается как ни в чём не бывало.
Маленькие ладошки обвивают меня за шею. Его тело тёплое. Родное. Такое живое, что у меня всё внутри сжимается.
Господи, как я по нему скучала. Как сходила с ума, не имея возможности быть рядом.
Я прижимаю его крепче. И выхожу из квартиры. На лестничной клетке холодно. Тело будто знает — дальше опасность.
Мансур не сводит с меня взгляда. Следит за каждым движением. От этого взгляда не теплеет.
Он не злой. Не угрожающий. Но он как прожектор — высвечивает всё. Мне кажется, он видит сквозь кожу. Видит страх. Усталость. Ломку внутри.
А потом его взгляд скользит по Демиду. И это — хуже. Потому что в этот момент у меня сжимается сердце.
Мансур не смотрит, как обычно. Не оценивающе. Не хищно. Он будто боится спугнуть.
Взгляд аккуратный. Как будто ребёнок — не просто живое существо, а что-то хрупкое. Бесценное.
Он быстро отводит глаза. Смотрит украдкой. Как будто сам не готов.