Ая Кучер – В постели с бандитом (страница 20)

Я должна ненавидеть его. Я помню, что должна. Он держит меня здесь, контролирует, распоряжается моей жизнью. Но тело…

Тело не подчиняется логике. Оно предатель. Оно трепещет, вспыхивает, наливается жаром внизу живота. Помнит то, что нужно было забыть давно.

Я пытаюсь спрятаться от взгляда мужчины, прикрыться. Но Мансур перехватывает мои запястья, сжимает их над моей головой.

— Они пришли из-за тебя! — вырывается у меня слишком резко. — Они знают меня… Поэтому когда ты меня поймал… Они захотели вернуть меня.

— Кто — они? — голос Мансура хрипнет.

— Это… Я не могу сказать.

— Уверена?

Его пальцы касаются моего лона внезапно. Я вздрагиваю, не успевая ни вдохнуть, ни спрятаться от ощущения, которое прожигает меня изнутри.

Мансур надавливает сильнее. Ни один нерв внутри не успевает отдохнуть — я вся натянутая, горячая, как перегретый металл.

Воздух внутри лёгких становится вязким, движения — резкими. Я запрокидываю голову, приоткрываю рот.

Каждое его касание — это ток. Жар. Мансур знает, что делает. Знает, как надавить так, чтобы я не смогла солгать.

— Кто они? — шепчет он, и в этот голос хочется провалиться.

Я не могу выдохнуть. Его палец скользит по клитору. Касание мягкое, но несёт в себе взрыв.

Кожа немеет. Сердце рвётся наружу, тело будто теряет границы.

Мансур сдавливает пальцами мой клитор. Я издаю стон — хриплый, вырвавшийся помимо воли.

— Кто они? — повторяет он, лаская грубее.

Я прикусываю губу. Молчу. Но внутри уже нет ни тени спокойствия. Только пульс, жар и желание быть выжженной дотла.

Пальцы Мансура жёсткие, настойчивые, будто выжигают признание из самой сути меня. Ласкают, будто наказывают. Будто требуют плату.

Я задыхаюсь. Воздуха мало. Голова кружится. Всё плывёт — потолок, его тень надо мной, глаза, будто два осколка тьмы.

Губы Мансура прижимаются к моим — не поцелуй, а посягательство, захват. Он не оставляет мне воздуха, не оставляет мне мыслей.

Его язык пробирается внутрь, как пламя. Как будто хочет выжечь память. Все мои тайны. Всю ложь.

Он продолжает ласкать меня, не давая ни опоры, ни пощады. Всё внутри трепещет, сжимается, горит.

Я таю под ним, ненавидя себя за каждую клетку, что тянется навстречу. За каждый вдох, что становится стоном.

За то, как сильно мне хочется, чтобы он не останавливался.

Внутри — водоворот. Вина. Ярость. И ненависть, настоящая, острая. К нему. К себе. За то, что всё это ощущается так ярко.

Так невыносимо сладко. Так предательски хорошо.

— Сука, — выдыхает Мансур хрипло. — Ты бы так активно делилась инфой, как течёшь на мои пальцы.

Я зажмуриваюсь, выгибаюсь. Его рука продолжает двигаться, требовательно, без жалости.

Горячо. Слишком горячо.

Я не понимаю, как у Мансура получается так легко снимать с меня всё сопротивление, всю гордость, всю осторожность.

Как будто он знает все мои нервные окончания. Как будто выучил их, черт возьми, наизусть в прошлом.

Его пальцы скользят внутрь — резко, уверенно. Я вспыхиваю. Меня трясёт. И я не в силах остановить это дрожание.

— Ман… — вырывается, но губы тут же накрывает его рот.

Он целует. Жадно, глубоко, грубо. И я отвечаю — с тем же голодом, будто всё, что было во мне сковано, сорвалось.

Мансур наваливается на меня всем телом. Его вес сдавливает, вдавливает в матрас, выжигает изнутри.

Я всхлипываю, когда пальцы Мансура исчезают. В груди разрывается нехватка. Как будто вырвали из меня воздух.

Я выгибаюсь навстречу, но он не возвращается. Не касается. Просто смотрит. Глаза тёмные.

И от этого нехватка становится мучительнее. Я сжимаю простыню. Хочется — выть.

И вдруг что-то касается между ног. Тепло. Грубость. Давление. Сердце выпрыгивает из груди.

Твёрдый член мужчины скользит по моему лону. И от этого касания по всему телу расходится ток.

— Продолжим допрос, Тамила, — шепчет он.

Я понимаю, что пытать он будет долго и жарко.

Глава 14

Я не могу дышать, кажется, что кожа стала чувствительнее, чем когда-либо. Каждая клеточка будто вслушивается, сгорает от нетерпения.

— Хочешь в чём-то покаяться? — усмехается он, сжимая мои скулы одной ладонью.

Его пальцы врезаются в кожу, и я не могу отвернуться. Могу только смотреть в эти тёмные глаза.

— Ненавижу тебя, — шиплю я сквозь зубы.

Толчок. Я вскрикиваю. Его член входит в меня резко, властно, будто подтверждая: мне не позволено лгать даже в ненависти.

Он большой. Слишком. Толстый. Растягивает меня так сильно, так хорошо.

Я не знаю, где заканчивается боль и начинается наслаждение, потому что границы стёрты.

Движения Мансура ритмичные, тяжёлые, словно он хочет выбить из меня всю ложь.

Я не могу сдерживать стоны. Они вырываются, цепляются за воздух, прилипают к его шее, к стенам, к каждому удару бедра о бёдра.

Каждый его толчок сминает воздух в груди. Впивается в меня и отбрасывает обратно.

Я задыхаюсь. Стону. Громко. Хрипло. Без стыда. Грудь скачет, соски щекочет воздух, обжигает контраст между жаром тел и прохладой за пределами этого пекла.

Его руки держат меня жёстко. Одна — на бедре, другая — сжимает лицо. Пальцы давят в скулы.

Кожа натягивается под его хваткой, больно, но возбуждающе. Хищно. Жадно.

— Когда ненавидят — так не стонут, — усмехается Мансур.

— Стону от ненависти, — выдыхаю, и его взгляд вспыхивает, будто я только подлила масла в огонь.

Он толкается ещё быстрее. Ещё грубее. Каждый раз — глубже, чем, кажется, возможно.

Тело трясётся в ритме его движений. Мансур не даёт мне сбиться, сбежать, думать. Только принимать. Только чувствовать.

Я слипаюсь с простынями, звуки вокруг становятся липкими: смачные шлепки кожи, мои стоны, его хриплое дыхание, будто срывающееся с катушки.

Возбуждение — не волна, а буря. Оно обрушивается с грохотом внутри. Я не просто горю — я расплавляюсь. Становлюсь жидкой под ним.

Мансур весь — железо и огонь. Давит грудью, вжимается. Ему мало просто быть внутри. Он будто хочет растворить меня в себе.

— Кто. Это. Был? — рычит Мансур.

На каждое его слово приходится хлёсткий, яростный толчок. Словно наказание.