Ая Кучер – В постели с бандитом (страница 19)

От того, в какую игру он решит сегодня сыграть.

— Умничать вздумала? — рычит он. — Зря. Что было возле клуба, Мили?

Губы дрожат. Я не знаю, что сказать. В голове шум, как от включённой плиты. Тревога. Паника. Слова путаются, я почти молюсь мысленно.

— Там была стрельба, — выдыхаю я, явно желая умереть.

Он прищуривается. Пальцы по-прежнему держат мою шею. А я — дрожу. Как осиновый лист на ветру.

Играть с Мансуром — нельзя. Это всё. Конец. Но и сказать ему всё — невозможно. Потому что я влипла. Сильно.

Влезла в чужую игру, пытаясь выжить. Пытаясь спастись от одного монстра, я нарвалась на других.

Возле клуба были люди, с которыми нельзя шутить. Люди, перед которыми даже Мансур, возможно, не захочет светиться.

Я не знаю, что хуже: попасться Мансуру — или тем, с кем я уже успела связаться.

— Не будешь отвечать? — его голос скользит по коже, как лезвие. — Не расскажешь, почему за тобой пришли? Ладно.

Сглатываю. От этого тона у меня всё внутри сводит. Он не орёт. Даже не повышает голос.

А мне страшнее, чем если бы он закричал. Потому что в этом спокойствии — угроза.

Мансур резко притягивает меня к себе. Рывком. Его рука ложится на мою поясницу, сильная, горячая, сдавливающая. Я вздрагиваю.

Он закручивает меня, и всё вокруг словно уходит из-под ног. Потолок. Стены.

В голове вспышки. Головокружение. Покалывания по коже. В ушах — шум, как перед обмороком.

Мир рвётся. Я лечу вниз. Не понимаю, что происходит, пока не чувствую, как подо мной что-то мягко прогибается.

Это кровать. Матрас поддаётся под весом тела. Меня бросили на кровать. И прежде чем успеваю опомниться, Мансур оказывается сверху.

Мужчина наваливается на меня всем телом. Воздух выдавливает из лёгких.

— Тогда будем допрашивать по-другому, — произносит Мансур. — Начнём с раздевания.

Глава 13

Мансур нависает надо мной, упираясь одной ладонью рядом с моим лицом.

И от этого расстояния, от его дыхания, от этого звука трения кожи о ткань, у меня начинается дрожь в груди.

Дыхание сбивается, горло сдавливает, и всё тело будто замирает между вдохом и выдохом.

Вторая его рука касается моего плеча. Холодная.

Контраст с раскалённой кожей. Мурашки вспыхивают по всей длине руки, будто искры, будто по нервам прошлись лезвием.

— Почему за тобой пришли? — спрашивает он. — Ну?

Я мотаю головой. Пламя вспыхивает перед глазами, огоньки скачут в поле зрения. В горле — спазм, словно проглотила жгут.

Мансур тянется к моему плечу и резко сдёргивает лямку платья. Я вдыхаю со звуком. Почти всхлип.

Мансур смотрит на меня выжидающе. Рассчитывает, что я сейчас во всём признаюсь.

Нет. Нельзя.

Если он узнает… Если хоть одно звено вырвется наружу — он протащит за него всю цепь.

Узнает, кто мне помогал. Зачем я скрывалась. Где была я, когда он меня искал.

И тогда мне конец.

Мансур усмехается. Он вновь тянется к моему плечу, сдёргивает другую бретельку платья.

Кожа обнажается, мурашки вспархивают по ней, как крошечные испуганные пташки.

Ладонь скользит по моей руке — от плеча до локтя. Медленно. Ледяным огнём. Я вздрагиваю.

— Почему за тобой пришли? — повторяет он чётко. — Не ответишь?

— Нет, — выдавливаю сипло.

Ладонь мужчины скользит под подол. Сминает ткань, сжимая моё бедро.

Сильно. Горячо. Давяще. Словно в кожу впивается не пальцы, а клеймо: МОЯ.

Жар молнией проносится по телу, от живота до груди, к вискам. Паника вспыхивает, как искра, и тут же гаснет в этой хватке.

Мансур сжимает сильнее. Подтягивает под себя. Моё тело дрожит. Всё внутри сжимается, будто противостоит, но подчиняется.

Каждое касание — словно кто-то включает поочерёдно лампочки в разных клеточках тела. И они все горят. Горят ярко. Ярче, чем можно вынести.

— Я, блядь, ненавижу повторять, — цедит Мансур.

— А я ненавижу отвечать на то, на что не хочу, — выдыхаю в ответ и только успеваю заметить, как у него вспыхивают глаза.

Хищно. Резко. Будто в них взрывается спичка. В горле першит от собственного дыхания. Тело будто замирает в предчувствии.

— Сучка, — рычит он, и одним хлёстким движением сдёргивает с меня трусики.

Я не успеваю ни отшатнуться, ни вдохнуть. Только чувствую, как прохладный воздух касается обнажённой кожи, и меня тут же обдаёт жаром.

Словно в груди взорвалось солнце. Я вся вспыхиваю, краснею до ушей, будто меня голой вытащили на сцену, и на меня смотрят тысячи глаз.

Но это только он. Один. И он не отводит взгляда.

Внутри всё дрожит. Стыдно до скрежета зубов. А ещё жарко. Слишком жарко. И невозможно совладать с телом.

Я сжимаюсь, а Мансур тут же вжимается в меня сильнее. Его губы падают на мои — грубо, властно.

Он сжимает их своими, будто хочет отобрать дыхание, лишить выбора. Губы пульсируют, словно откликаются на каждое движение его рта.

Поцелуй прожигающий. Глубокий. Губы скользят, прикусывают, снова давят.

Его ладонь впивается в моё бедро, сжимает его так сильно, что я охаю ему в губы. Реакция вырывается сама.

Он ловит мой стон, как доказательство, и усиливает нажим. Давление его тела — как бетонная плита.

Каждое движение губ поджигает изнутри. Его касания тянут меня назад, в воронку, в трясину, из которой невозможно выбраться.

У меня всё плавится внутри. Бёдра дрожат, живот сжимается в пульсирующий комок, сердце бьётся так сильно, что, кажется, сотрясает всё тело изнутри.

Тело подаётся вперёд, грудь касается его рубашки, и я чувствую, как от этого прикосновения по позвоночнику катится волна жара.

Я ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что откликаюсь, что позволяю. Что хочу.

— Нет? — Мансур отрывается.

— Не… Ах!

Мансур резко дёргает ткань вниз, платье с меня просто срывается. Я даже не понимаю, как он это делает, но в следующее мгновение оно уже на полу.

Покрытая мурашками, дышу прерывисто. Холодок скользит по коже, но я не двигаюсь. Замерла. Как будто ещё секунда, и он съест меня.

Мансур смотрит на меня. Жадно. Голодно. И я словно голая перед костром. Как будто его глаза языки пламени, а я — растопленный воск.