Ая Кучер – Предатель. Право на измену (страница 54)
Сказал Алине об этом?
Сказал что-то… Вырвалось…
— Признался, что у тебя есть любовница, — Алина выплёвывает слова. — И завалился спать!
— Я не мог этого сказать! — рявкаю, чувствуя себя идиотом. — Не мог. Потому что она мне не любовница.
— Ах. Да. Она твоя давнишняя любовь.
Черт.
Я ведь сам себе врал. Долго. Что она ничего не значит. Что это просто интерес, лёгкость. Дурное увлечение, которое пройдёт. Которое не стоит внимания.
Но я был пьян. Твою мать, я был пьян!
— И всё, что я получила в качестве оправданий, — Алина зло прищуривается. — Так бывает. Все так живут. И я должна терпеть.
— Я так сказал? — надавливаю пальцем на висок. В голове гудит, будто похмелье после корпоратива нагнало сейчас. — Я не мог…
— В общем и целом, да. Нас с детьми не бросишь, а она будет.
— Это… Черт. Звучит это отвратительно. Но… Правдиво.
В груди клокочет боль. Хочется разнести этот чёртов ресторан, лишь бы это помогло что-то исправить.
Но вместо этого я выбираю правду. Потому что черт знает, что я ещё наговорил.
И лучше прояснить всё. Рассказать мою истинную правду, а не то, что мог выразить неправильно.
— Потому что я вас не брошу, — произношу твёрдо. — Ни тебя. Ни детей. Я не хочу этого. И не собирался к ней уходить. И ничего начинать. Да, она была бы…
Морщусь от того, насколько это неправильно звучит. Но по-другому это не объяснить.
— Где-то. Далеко. Алин, — я ловлю взгляд жены. — Я не планировал с ней ничего начинать. Да. Я влюбился, увлёкся… Сам не понял этого. Но… Это просто в моменте. Это пройдёт. Ты сама фанатела от какого-то актёра…
— Не смей сравнивать подобное! — шипит жена. — Это разное. Увлечься каким-то актёром в кино и пялить свою бухгалтершу.
— Чёрт, Алина! Да послушай ты меня! Я не изменял тебе! Никаких поцелуев, никакого секса! Я. Не. Тронул. Её!
— А ты думаешь, мне легче от этого?! Думаешь, мне легче от того, что ты физически был рядом со мной, а мыслями — с ней?!
Я застываю.
Она тяжело дышит. Щёки пылают. В глазах боль, обида, злость.
Её голос ломается. Она быстро отворачивается, но я успеваю увидеть, как задрожали губы.
Мне хочется её обнять. Вжать в себя. Развеять этот чёртов бред, объяснить, что это ошибка. Что я идиот. Что я запутался.
Она обнимает себя за плечи. Защищается так. От меня — защищается!
— Это просто ошибка, — произношу тихо. — Тупость. Мне было сложно. Всё навалилось. Давило. Проблемы в бизнесе, постоянная нагрузка, обязанности… И она просто… Катя просто оказалась рядом. Поддерживала, отвлекала. Да, я совершил ошибку. Да, это отвратительно, Алина. Но…
Алина медленно моргает, словно слова ударяют её волной, но потом глубоко вдыхает, распрямляет спину и смотрит прямо в меня. В её взгляде усталость, такая тягучая, выматывающая.
— Тебе было сложно? — нервно посмеивается. — Конечно. А она помогла. Это же просто «увлечение». Просто девочка, которая принесла тебе кофе. Которая смотрит на тебя глазами, полными восхищения. Ты кайфовал, да? Тебе нравилось? Это подпитывало твоё эго?
Я вижу, как она глотает воздух, словно ей не хватает кислорода, словно каждое слово даётся с боем.
Она делает паузу, кусает губу. Её тело напрягается, она цепляется пальцами за ткань платья.
— Ты устал? Тебе было тяжело?! — хрипит она. — Бизнес, ответственность, сотрудники, кредиты… Ты устал? А я, Руслан? Я?! Ты не думал о том, как уставала я? Беременность…
— Не надо. Я был рядом. Я помогал всегда. Старался…
— Старался. А потом уезжал с друзьями отдохнуть. Ездил на рабочие встречи. Выпивал с инвесторами. У тебя была полноценная, разносторонняя жизнь. И ты уставал. А у меня такого права не было!
Она запихивает прядь волос за ухо, но руки дрожат. Я не помню, когда видел её такой. Такой настоящей, открытой, до последнего нерва.
— У меня не было права устать, — говорит она тише, но каждое слово бьёт меня в грудь. — Я не могла бросить всё и уехать с друзьями, чтобы отвлечься. Я не могла позволить себе слабости. Потому что у нас дети. Потому что ты всегда был в разъездах, в работе, в делах. Потому что ты приходил домой и скидывал всё на меня. Ты даже не замечал.
— Мне нельзя уставать, Руслан. Потому что Оле надо помочь с домашкой. Потому что Костику нужны новые джинсы. А тебе, мой родной, надо погладить рубашки. А ещё собрать вещи в командировку. И постирать их после. Нужно разнять детей в очередную их ссору. И не испортить ужин.
Я сглатываю, но в горле будто песок. Я молчу. Она улыбается — грубо, натянуто.
Она глубоко вдыхает, на секунду зажмуривается, прежде чем снова посмотреть на меня.
— Я должна быть всем. Хорошей мамой, отличной женой, любовницей в постели, так ведь? Кухаркой, уборщицей, водителем… Я должна помнить про счёт за школьное питание и когда у Оли выступление в музыкальной школе. С грудничком на руках держать порядок в доме. И мне нельзя уставать, иначе всё рухнет.
— Мне нельзя жаловаться. Нельзя даже болеть. Я всё должна на себе тянуть. Ты говорил, что десять лет назад устал от быта? А ты не думал тогда, что я тоже устала? Нет. Ты спасал свою свободу. А мне ведь прекрасно. Видеть подгузники, разрисованную мебель и ревущих детей. Я ведь это выбрала, да?
— Ты хоть раз думал, скольким я пожертвовала ради нас? Нашей семьи. Ради тебя! Я, черт возьми, в этот город переехала. Бросила всех родных, работающий бизнес. Мне был двадцать один год, Руслан! Двадцать один. И я уже владела фирмой.
— Алин, — я прочищаю горло. — Ты ведь открыла её здесь…
— Да. Открыла. Выгрызала каждого нового клиента. Расшибалась, всё восстановить. Но мне было плевать. Потому что у меня был любящий муж! А после ради него — весь бизнес бросила. Ты хоть представляешь, какая у меня карьера могла бы быть? Чего я могла бы достичь? Хоть раз задумывался, что пока ты достигал своих вершин, это я поддерживала весь твой тыл? Я этот фундамент держала, чтобы всё не развалилось. Я ночи не спала, когда у детей резались зубы. Потому что у тебя утром встречи. Я летела как проклятая в школу за Костиком с температурой, потому что у тебя совещания. Я подскакивала, толком не спав, чтобы приготовить завтрак. Пока ты собирал свои овации и награды как бизнесмен… Я была всем и сразу. Я расшибалась каждый раз.
— А когда ты приходил домой… Ты отдыхал. У тебя были выходные, отпуск… А что было у меня? Скажи, когда у меня был хоть один отпуск за эти двадцать лет? Когда я ни о чём не думала и просто развлекалась? Ты не знаешь. Потому что ты мужчина. Тебе можно, надо. Смотреть на других. Влюбяться. Уставать. А я — женщина. И я должна тянуть всё на себе. Я должна терпеть, чтобы на тебя лишняя крупица быта не упала.
Я сжимаю челюсти. Меня выворачивает, выворачивает так, что хочется что-то разбить, крушить, орать, рвать волосы на голове.
Каждое её слово бьёт под дых. Каждая фраза — пощёчина наотмашь. Правдивая и заслуженная.
Алину трясёт. В её глазах блестят слёзы. Жена поджимает губы, проглатывая судорожный всхлип.
— И моя награда… Спустя столько лет… Это пьяное признание в любви другой. И после ты просто заснул. А я лежала рядом. Смотрела на тебя. И мне хотелось умереть.
Её голос ломается, и я дёргаюсь. Хочется взять её за руку, сказать, что это неправда. Что я сожалею.
Что всё сказанное…
Оно разрывает меня на части.
Моя ладонь зависает в воздухе. Я сжимаю пальцы в кулак, не трогаю Алину. Потому что, кажется — я больше не имею на это права.
Крупная слеза срывается с её ресниц, скатывается по подрагивающей щеке.
И больше всего в мире мне хочется стереть её. Убрать. Утешить жену, унять её боль.
Потому что этой слезы хватает, что внутри меня водопад серной кислоты разлился. Выжег всё.
— Лучше бы ты её просто трахнул, — Алина быстрым движением стирает слезу. — Но нет. Ты изменил мне сердцем, Руслан. И это намного хуже.
Глава 28
Горло жжёт. Будто я проглотила горсть битого стекла, и оно раздирает меня изнутри, оставляя крошечные, кровоточащие раны.
Я не должна была так говорить. Не должна была так раскрываться перед ним. Выворачивать душу наизнанку, вытаскивая наружу всё, что сжигало меня изнутри.
Открывать настолько. Ощущение, будто я душу выпотрошила перед мужем. И то, как Руслан смотрит…
Он всё понял. Он услышал всё сказанное. Заметил каждый мой всхлип.
И теперь смотрит так, словно пытается решить задачу. Видит, что я рассыпаюсь, и хочет собрать воедино.
Но меня, в отличие от его домов, реставрировать не так просто.