Ая Кучер – Неверный. Цена любви (страница 27)

Подожди, потом, когда-то…

А если я не хочу больше ждать?

– Рязанов! – возмущаюсь, когда мужчина отбирает у меня телефон. Прячет в карман своей двери, невозмутимо прибавляет громкость музыки. – Что ты творишь?!

– Ты снова загрузилась. Мне не нравится смотреть, когда ты такая. Застывшая, будто у тебя весь мир рухнул.

– Так он и рухнул. И знаешь! Я и не стремлюсь тебе нравиться! И… Сам захотел со мной поехать, смотри какая я бываю, когда мне плохо.

На самом деле, это степень «хреновато», но не «хуево». Когда Рязанов бросил меня, было хуже. Скорее потому, что рыдать мне приходилось по ночам, заглушая звуки подушкой. А днём играть счастливую, необремененную душевными страданиями.

Или просто в девятнадцать всё кажется намного важнее? Любая проблема – сразу Вселенского масштаба. И принимаешь близко к сердцу то, что сейчас лишь переступаешь и двигаешься дальше.

– Тебе не плохо, – заявляет так, будто имеет право судить. – Я знаю этот взгляд. Плохо это когда плачешь, крушишь что-то, кричишь, пьешь. Или просто смотришь в пустоту, позволяя агонии сжирать тебя клетка за клеткой. А это… Самокопание. Находишь рану и раздираешь её до мяса, чтобы болело. Мазохизм, Майина, нездоровая штука.

– Не тебе меня учить.

– Ну, других здесь нет. Но серьезно. Вот ты грузишься, а что поменяется? Прокрутишь раз сто… Что? Разговор с отцом? Сцену с мужем? С мужем, – кивает сам себе, подмечая, как я дёргаюсь. – И всё изменится? Отправишься в прошлое?

– Можно исправить будущее.

– Да? А оно прям исправится? Или залатаешь дыру так, словно ничего не было? И дальше по накатанной?

– Нет. Можно…

Задумываясь, пытаясь найти аргументы против. Но если я вдруг прощу Влада и вернусь к нему. Что это изменит? Проблема не решится, даже будь я сейчас с мужем.

Лёвушка его сын, это навсегда. Он будет видеться с Боженой, не вычеркнешь из жизни. Мне придётся с этим смириться. А другие наши проблемы? Влад согласится на совместного ребёнка?

Только это будет подачкой, а не его желанием. Уступкой мне, чтобы я больше не злилась. Или, что ещё хуже, попыткой привязать меня навсегда, не оставляя шансов уйти.

Нет.

Рязанов прав.

Это бессмысленное самоистязание, которое не приведёт ни к чему хорошему.

Я не вижу способа, как можно вернуться к Владу.

И смысла тоже не нахожу.

Глава 19. Майя

Артём не трогает меня довольно долго. Будто почувствовав, что я постигаю для себя новую степень осознания. Решить уйти от мужа и действительно это сделать – разные вещи.

Разум самая опасная штука, на самом деле. Окутывает фантазиями, добивает мыслями «а вдруг» и «если бы». Можно бросаться громкими словами, а внутри – совсем другое.

Дрожу от понимания, что пути назад нет. Пять счастливых лет отправляются в топку. Может, моя обида завышает вину Влада, но это уже не важно.

Разворачиваюсь к Рязанову. Он сидит напряженный, словно в боевой готовности. С силой сжимает руль двумя руками, смотрит только вперед. В какой-то момент начинает постукивать левой ногой, но тут же замирает.

Мне срочно нужно на что-то отвлечься, а мужчина, кажется, решил приструнить свои привычки и дать мне время в тишине.

– Я не хочу громкого скандала с Владом, – произношу без сомнений. – Я не думаю, что его нужно топить в СМИ.

– Понял. Хотя по-тихому будет сложнее и…

– Но, – продолжаю, перебивая. – Если понадобится, то ладно. Я хочу быть свободной, просто не считаю, что нужно именно так отталкивать мужа.

– Оправдываешь Салманова?

– Нет. Но если он не изменял… То он не заслужил такой грязи, которая польется на него. А ещё Лёва, мой племянник… Я о нём беспокоюсь, чтобы ему потом не досталось из-за пристального внимания.

– Ты же понимаешь, что это не будет скандал века? Погудят неделю и забудут. Может, вспомнят пару раз, но не критично. Это лишь на время сместит фокус внимания и даст нам фору. Громкий скандал будет, если что-то в бизнесе нарыть. Или…

– Рассказать семейные тайны похлеще? Давай пока сосредоточимся на компромате. Если отцу не будет достаточно угрозы слива, тогда уже… А если и этого не хватит, лишь в этом случае я готова рассказывать всё о семье. Наверное. Но надеюсь, что у тебя всё получится и без последнего пункта.

Артём убеждает, что сделает всё, чтобы это воплотить в жизнь. Я не представляю, как можно на всю страну рассказать то, что отец периодически поднимал на меня руку или использовал другие виды наказания.

Почему-то в нашем мире очень популярно обвинение жертвы. И сама чувствую, что могла сделать хоть что-то! И знаю, что не могла, и другим ведь не объяснишь почему молчала.

Потому что боялась.

Потому что долгое время считала, что это нормально, во всех семьях именно так и воспитывают. А когда выросла и начало доходить, то страх уже слишком сильно сросся с нитями моего ДНК.

Отец ведь любит меня. Просто вот так, жестоко.

Божене тоже доставалось, но… Контроль стал слабее после того, как мы обе съехали от отца. Возможно, сестра использовала тот же аргумент? Угрожала рассказать что-то про семью?

Никогда не задумывалась об этом.

Я стала замужней девушкой, отец больше не лез так активно, а всё остальное меня почти не волновало.

Артём перечисляет вслух варианты, которые можно использовать. Я пытаюсь поддержать разговор, а потом понимаю, что мужчине это не нужно. Он просто говорит в воздух, а моё поддакивание и не замечает.

Но я слушаю, с интересом. Я не просила Рязанов проверить, что именно случилось с Боженой, всё это затерялось в водовороте событий. Но мужчина сам об этом задумывается.

Время от времени он набирает кому-то из своих подчиненных, раздает указания. В этот момент Рязанов удивительно меняется. Собирается, звучит уверенно и решительно, никаких скачков с темы на тему, сухо и по делу.

И чем больше я провожу времени рядом с мужчиной, тем сильнее убеждаюсь в том, что он действительно сможет помочь.

– Если хочешь, я могу сесть за руль, – предлагаю, когда начинает темнеть. – Я, конечно, не профи, но у меня есть опыт вождения. А ты отдохнешь.

– Я и не устал. Я спал как раз, когда меня к тебе дернули, – отмахивается, бросая короткий взгляд. Вроде извиняется, а вроде не жалеет, что следил за мной. – Мне сказали, что ты на вокзале, решил проверить. Учитывая, что я ждал тебя вечером на переговорах с китайцами… Упустил момент, что тебя уволили.

– Ещё немного, и будешь знать о моей жизни больше, чем я.

– Кстати об этом. Мне Назар отписал.

– А Назар это…

– Тоже из «Альфы», он как раз главный по безопасности китайцев. Говорит, не сильно они довольны сменой переводчика. Ты им нравилась больше.

– Угу, только их симпатия мне не поможет.

Вздыхаю. Это чертовски несправедливо! Всё, чего я хотела – тихо жить, заниматься любимым делом. А кому-то понадобилось отобрать это, всё разрушить в моей жизни.

И я даже не знаю кто именно так поступил!

На кого куклу-вуду делать?

– Ты не поняла, Майин, – весело улыбается, подмигивая мне. – Они не против сотрудничать с тобой дальше.

– Да, но…

– А учитывая, что моя фирма обзавелась потрясающим переводчиком… Как думаешь, есть шанс, что мы сработаемся в обход твоего бывшего начальника?

– Ты… Боже, ты…

– Ага. Я только что обеспечил тебя работой. Благодарность принимается натурой.

Я кусаю нижнюю губу, в ожидании, когда Артём объяснит свои слова. Что именно он хочет в качестве платы? Потому что в голову лезет лишь один вариант, но…

Рязанов знатно обломается.

– Скоро заправка, – говорю, замечая указатель. – Остановишься?

– Конечно, – кивает, тут же перестраиваясь в правый ряд. – Но ты не отвертишься от платы.