Ая Кучер – Девочка под запретом (страница 26)

Мы отходим в зону для курения. За стеклом всё тот же танцпол. Всё те же вспышки света, дёрганая музыка и липкий воздух.

И всё та же девчонка. Моя временная обуза.

Стоит в центре зала, с руками в воздухе, вся в движении. Волосы взлетели, короткое платье дёргается при каждом её движении.

Танцует, будто не видит никого. Но я-то вижу.

– Это ж не… – Мот чуть наклоняется ближе. – Это твоя подопечная?

– Да.

– Это же сестра Марка, да? Я правильно понял?

Я молча смотрю. Не моргаю.

– О-о-о, – затягивает он. – Так вот оно что. Вот почему ты такой, блядь, на взводе. Робот на грани перегорания.

– Заткнись, – бросаю. – Просто работа.

– Ага, вижу, как ты «работаешь». У тебя, сука, лицо, будто кто-то твою тачку угнать пытается.

Я не отвечаю. Потому что прав, ублюдок. А я ненавижу, когда меня читают. Ненавижу, когда цепляют.

Но я иду дальше. Глазами по её телу.

Платье короткое, слишком короткое. Мягкая ткань обтягивает грудь. Тонкие бретельки еле держатся на плечах.

Весь образ – как вызов.

Она тянется за подругой, задирает руки – грудь подскакивает, бёдра дёргаются под музыку.

Блядь. Я вижу, как мужики рядом пялятся. Как волки, сука.

Может, она и не замечает, но они – да. Смотрят, облизываются. Один, второй.

Урод в клетчатой рубашке даже нагибается ближе. Что-то шепчет на ухо.

Я вгрызаюсь зубами в фильтр сигареты.

Горло сжимает. Висок пульсирует. Я сейчас, блядь, сорвусь.

– Арс... – тянет Мот. – Не грызи воздух, ты ж щас себе зубы выломаешь. Или кому-то другому.

– Может, и выломаю, – рычу.

– Ты попал, брат. Вот реально попал. Видишь, что творит? Да она тебя доведёт.

Я не отвечаю. Потому что, если открою рот – вылетит нечто, что потом не склеишь обратно.

Девочка делает поворот. Волосы развеваются. Двигается плавно, будто дразнит.

– Это просто девчонка, – выдыхаю. – Просто охрана за участок. Просто две недели.

Мот молчит. Я делаю шаг назад, чувствую, как вены на руках наливаются свинцом.

Если этот вечер не закончится через пятнадцать минут – я, сука, кого-нибудь вытащу на улицу. Или их, или её.

И если всё же фиалку…

Нихера прилично этот вечер не закончится.

Затягиваюсь глубже, чем нужно. Дым царапает горло, но лучше уж это, чем срываться.

Лучше дым, чем кулак в лицо первому ублюдку, что тронет её.

– Ты видел, как на неё пялятся? – продолжает Мот. – Да там сейчас очередь выстроится.

Я выдыхаю дым сквозь зубы. Ничего не отвечаю. Знает, сука, как нажимать. Специально. Видит, как я закипаю. Радуется, как всегда.

– Эй, – он стукает кулаком мне по плечу. – Ты вообще глянь. Возле неё уже новый еблан трётся. Во, в белой рубашке. Видишь?

Я вижу. И тут что-то в груди срывается с цепи.

Этот хрен трётся рядом, и Лия не отходит. Не отворачивается. Не выставляет. Стоит, слушает, кивает.

Танцует. Танцует, сука, с ним. Улыбается.

Мои пальцы стискивают сигарету так, что она трескается. Слышу, как хрустит табак.

Внутри всё пульсирует. Стук крови в висках, злость в груди, жар в глазах.

А потом этот уёбок тянет к ней руку с коктейлем.

И она берёт.

Берёт, блядь.

Секунда. Одна. Ровно столько нужно, чтобы я выкинул сигарету в пепельницу и пошёл.

Плечом толкнул дверь. Сквозь толпу, сквозь гром, сквозь дым.

Какого хуя ты творишь, Лия?

Хватаю этот долбаный коктейль у неё из рук, выливаю прямо в пепельницу на ближайшем столе.

Лёд с глухим звуком падает внутрь. Девчонка взвизгивает, глаза округляются.

– Ты что… – начинает.

Но я не слушаю. Рывок – и она уже у меня на плече.

– Эй! Арс! Поставь! Ты что творишь?! – голос высокий, охреневший, дёргается всем телом, но я сжимаю её крепче.

Не отпущу. Нахуй. Меня уже трясёт. Внутри всё дымится.

– Заткнись, – рычу. – Ты вообще понимаешь, что могла только что выпить? Там могло быть что угодно! Любое говно, дурочка!

Выношу из клуба сквозь эту вонючую толпу, пофиг на взгляды. Доношу до машины, распахиваю дверь, заталкиваю внутрь.

Девчонка дёргается, волосы лезут на лицо, глаза сверкают.

– Арс, ты ненормальный!

– Сиди тихо.

Бросаю зло. Хлопаю дверью, обхожу, запрыгиваю за руль. Завожу.

Мотор рычит так, будто тоже взбесился. Гоню. Ноги давят на педали сами, руль – в мёртвой хватке.

Девчонка пыхтит на пассажирском. Вцепилась в ремень, скривилась. Смотрит в окно. Не говорит. Уязвлённая. Обиженная.

А я молчу. Потому что, если открою рот – сорвусь.

Челюсть сводит. Зубы скрипят. Руки трясутся на руле.

Нахуя я в это ввязался? Нахуя согласился? Это же не девчонка, это ебаная катастрофа.

— Я просто хотела немного свободы, – тихо шепчет она, почти шёпотом. – Хотела почувствовать себя как все.