Ая эН – Казя теперь труп (страница 23)

Но Тик-Тик уже решительно продвигалась в выбранном направлении. Лекс вздохнул и двинул следом. Вошел и ахнул.

– Ничего так, – заявила Тик-Тик. – А когда, говоришь, хозяин сгинул?

– Лет сорок назад. Или пятьдесят.

– Хм… Смотри!

Тик-Тик взяла со стола чашку и показала напарнику. В чашке на донышке плескалась черная жижа.

– Видишь полоску по краю? Таков был уровень напитка, когда чашку оставили. Постепенно чай или что это, не знаю, испарялся. И вот еще сколько-то осталось на дне. Не знаю, за какое время напиток мог испариться полностью, но за полвека дно точно стало бы сухое. Так что кто-то тут пил из этой чашки не так давно, несколько недель назад.

– Мы не пили, – твердо заявил Лекс. – Мы никогда не заходили в этот дом, у нас не было таких чашек и таких тарелок.

– Тогда поздравляю! Мы нашли первые улики. Это пили похитители. Сейчас я все зарисую, а улики мы возьмем с собой.

Лексу было крайне неприятно оттого, что его друзья похищены.

– Послушай, ну что ты сразу: похитители, похитители! А как твоя первая версия, что они сидят и пьют пиво с креветками в чужой могиле или во вновь открытых катакомбах?

Тик-Тик пожала плечами:

– Может, и так. Но я подумала, что уж на Новый год они заглянули бы к себе, подарки твои увидели бы. И Алинку проведали бы. Они к ней как относились?

– Отлично относились, жалели. А здорож Фёдр так вообще настолько ей симпатизировал, что даже листовку о Дне открытых дверей принес именно ей, а не мне. Я тогда даже обиделся на него, ведь я эту листовку случайно увидел, вообще в последний момент успел.

– Это хорошо, что ты обиделся, – кивнула Тик-Тик, и тон ее был очень серьезен. – У многих мертвецов полностью атрофируются человеческие эмоции и чувства. Нам говорили, что все такие рано или поздно исчезают, умирают окончательно.

– О, расскажи подробнее!

– Да я пока не знаю подробнее, до психологии мы пока не дошли…

Они погуляли еще по низу, зашли ко всем, даже до Стаси добрели. Убедились в том, что никого нет нигде.

У Фёдра Лекс, как заправский следователь, принялся изучать тетрадь с «доносами». Выяснилось, что последнее сообщение в Небесную Канцелярию здорож отправлял одиннадцатого ноября. Оно было о том, что Татьяна совсем плоха. Подробностей в личном дневнике Фёдра не было, и какую еще информацию содержало послание, осталось неизвестно.

– Так или иначе, в нашем деле появилась новая дата: одиннадцатое ноября! – сказала Тик-Тик.

Глава 13

В дорогу! Вторая ходильная попытка Кази

Православную Пасху, как и прочие религиозные праздники, на Потустороньке почему-то не отмечали. Яйца и куличи дублили, конечно, и даже могли собраться «на крашенку», но разговоры за столом вели обычные, никаких «воскресе» и «воистину». Вообще тема веры никогда не затрагивалась, и когда Казя попыталась поднять этот вопрос, все дружно продемонстрировали полное отсутствие интереса. Наверное, заговори она о технологии производства сандалий у древних римлян, имела бы больший успех.

Когда Казя встретилась с освежившимся Фёдром, в миру было двадцать шестое апреля и Пасха уже состоялась два дня назад. Народ нестройными рядами потянулся на кладбище, наступило благодатное для мертвяков время дублить вкусности.

– Ты развлекайся, а мне ни к чему, поднадоело. Нам всем поднадоело, – миролюбиво объяснил Фёдр.

Только что он продемонстрировал Кассимире свои новые полетные способности, оставив деваху под огромным впечатлением от увиденного.

Спустя пару часов Казя, нагруженная куличами, конфетами и яйцами, вернулась в свое кафе и обнаружила там поджидающих ее Маню, Игната, Склепа и самого Фёдра. Склеп точил карандаш, Игнат чертил схему летательного аппарата (очевидно, вдохновившись полетами здорожа), а Маня и Фёдр просто так сидели, покойно сложив длани на своих животах.

– Ура! – обрадовалась Казя. – Сейчас отпразднуем Пасху. Смотрите, что у меня есть.

– Мне бы лучше кофейку! Можно? – попросил Маня. – А этого добра у нас с прошлых лет навалом.

– И мне кофейку, и мне, пожалуйста, – присоединился Игнат. – И вообще, у нас май месяц на носу, надо обговорить, как встречать будем.

К первомайским праздникам, которые Фёдр назвал «первыми летними каникулами», обычно готовились основательно.

– Первые летние? А какие еще тут каникулы бывают? – спросила Казя.

Фёдр принялся загибать пальцы:

– Середина лета – на Ивана Купалу. Только не день в день, а с захватом полной Луны. Бабье лето – они по погоде. Когда в августе, а когда и в октябре. Потом первые зимние – самый короткий день. Новый год – это самые большие. И затем…

– Ой, а я не помню, как мы отмечали Новый год! – перебила Казя.

– Так мы в этом году без тебя. Ты же хоронилась от санитаров в своей могиле, – уверенно ответил Фёдр. – В беспамятстве пребывала.

Кассимира открыла было рот, чтобы возразить, но смолчала.

– Ты, девка, не расстраивайся, мы плохо встретили, посидели и разошлись, – принялся утешать ее Фёдр, неверно истолковав молчание. – Танюшу нашу забрали. Какое уж тут могло быть веселье?

– И Мани не было, – сообщил вдруг Игнат.

– Эй, я был! – возмутился Маня. – Я был. Хотя почему-то не помню.

– Не было тебя… – с сомнением повторил Игнат и прибавил: – Вроде бы…

– Маня с нами был, но быстро ушел, – быстро сказал Фёдр. – Да ладно, хватит уже о прошлом. Давайте думать, как Первомай отмечать будем. Шествие с шариками устроим? Я предлагаю начать у Склепа, по традиции. А затем посидеть у Кази. Внесем новшества. Раз уж у нас такое кафе теперь нарисовалось. Казя наша – огонь! А кофе у нее – такого точно и наверху не найти.

Кто не любит комплименты, тот Казя.

Кто не показывает, что ее не тронул комплимент, тот тоже и тем более Казя.

– Ой, ну что вы, дядя Фёдр! – немного наигранно засмущалась она. – Я и кухарю так себе. Мне б помощницу…

– Эх, нежизнь наша! – сокрушенно пробормотал Склеп Иваныч. – Танюша была бы тебе идеальной помощницей.

– Это да, – согласился с ним Фёдр. – А так у нас кто остался? Стася да Алинка. Слушай, а возьми Алинку в помощь.

Все зашептались.

– А она чо, ожила? – хлопая глазами, вопросил Маня. – Я у нее, кажется, с осени не был. Не помню.

– А разве она не в универе теперь учится? – добавил Игнат. – Вроде бы они с Лексом вместе, нет?

– Лекса я тоже не помню, когда видел в последний раз, – твердо заявил Маня. – Он на Новый год приходил?

– Приходил, – сказал Склеп.

– Не приходил, – одновременно с ним выдал Игнат.

– Вечно вы спорите о ерунде! – встрял Фёдр. – У нас Первомай на носу. Игнат, у тебя воздушные шарики остались? Маня, ты еще в прошлый раз обещал с петардами разобраться, готово все? Казечка, ты поможешь мне поляну накрыть?

Все перешли к обсуждению насущных вопросов.

Казе показалось все это невероятно подозрительным. Ладно, предположим, сама она «пребывала в беспамятстве», но все остальные – что? За полгода к Алинке не заглянуть? Не знать, студентка она или нет? Не помнить, кто встречал Новый год, а кто не встречал?

– Я помогу с угощением, – пообещала Казя. – Конечно!

– Ну и ладушки-оладушки, – облегченно выдохнул Фёдр.

В оставшиеся до первых летних каникул дни Казя осторожно попыталась выяснить, как она могла пропустить полгода и не заметить. От Мани, Игната и Склепа толку не было. К Фёдру она с расспросами не совалась. К Алинке заглянула, но пришла в ужас и в момент поняла, что та ей не помощница. Тети Тани более с ними не было.

Оставалась ворожея-нелюдимка, Станислава Острожина. Казя нагрузилась яйцами, куличами и лепешками и отправилась в гости.

Избушка Стаси, вросшая в землю, разительно отличалась от прочих построек в их деревеньке. В ней было свое очарование: домик, можно сказать, единился с природой. Крыша походила на земляной холм и сейчас зеленела свежей травой. Кое-где уже желтели одуванчики. На колах вокруг сохли горшки. «Тут русский дух, тут Русью пахнет!» – вспомнилось Казе.

Она робко постучалась.

– Всем счастливой нежизни, хорошие мои… – раздалось из избушки. – Кого спасать?

– Меня! – пискнула Казя. – Здравствуйте!

Дверь скрипнула, отворилась. Стася выглянула. Казя прежде не видела Станиславу, да и слышала только сквозь стены своего дома-куба, когда та дала ей совет отправиться к бабушке по ниточке. Поэтому Казя не могла заметить, что Стася очень сильно постарела за эти полгода.

– Вообще-то меня не то чтобы спасать, – призналась она. – Мне бы поговорить. И совет нужен. У меня полгода нежизни из головы вон, словно не было. А я не спала, точно.

Стася старчески щурилась, вглядываясь в непрошеную гостью.