Однако, несмотря на такую древность, которую наука установила за Доктриной, эта последняя дошла до нас не в подлинном виде — это тоже несомненный факт. В 24 главе, в апологии Халкидонского вероопределения, приведены две редакции цитат, попавших сюда не иначе как из различных источников, одного — старше, другого моложе. [367] Такое явление можно объяснить предположением, что у составителя Доктрины были под руками и древнейшие рукописи ее, из которых он черпал материал для своей рукописи. Убедиться в этом факте нам особенно важно для разрешения вопроса о составителе Доктрины, личность которого считается спорной. Так, одни предполагают, что составителем Доктрины надо считать Софрония, патриарха Иерусалимского († 641), цитаты из сочинений которого находятся в Доктрине, [368] другие — Иоанна Дамаскина († 777), третьи — неизвестного пресвитера Анастасия, который не однократно цитируется в Доктрине. Против признания патриарха Софрония автором сборника говорит вышеуказанный нами terminus a quo для этого сочинения. Считать автором Доктрины преп. Иоанна Дамаскина — значит ее происхождение относить к VIII веку. Такое отнесение является серьезным затруднением в объяснении факта двух различающихся списков Доктрины в самое раннее время ее существования. А это время для нее и определяется VIII или началом IX века (Ватиканский манускрипт). Итак, мы должны признать временем вы хода подлинной Доктрины VII век, чтобы не попасть в безвыходное положение при объяснении последующей ее интерполяции.
Но кто же был в таком случае первым составителем Доктрины? Дикамп указывает на Анастасия Синаита († 688), и с его указаниями нет оснований не согласиться. [369] Анастасий Синаит упоминается 10 раз в Доктрине, а именно — в Схолиях к извлечениям из различных авторов, причем ему присваиваются эпитеты: монах, пресвитер или просто — Анастасий. Главное сочинение Синаита Ὁδηγός (Путеводитель) носит на себе все признаки тесной связи с Доктриной, ибо и нем цитируются авторы с ней тождественные, а потом, в 3-й главе этого сочинения, находится указание, что автор его составил сборник из свидетельств писателей и Учителей Церкви о православной вере. Иного такого сборника, кроме Доктрины, мы не знаем с VII века. То обстоятельство, что все-таки между Путеводителем и Доктриной наблюдаются и отличия в патриотических цитатах, легко объясняется тем, что Ὁδηγός писан автором в последние годы его подвижничества, в пустыне, где с ним не было никаких книг, даже его собственных. [370] Если он цитировал в это время Отцов, то цитировал на память, которая легко могла в иных случаях и изменять ему. Ничего загадочного нет и в том, что имя автора Доктрины не сохранилось в ее титуле. Такие сборники не считались писателями того времени за особое сочинение. Они составлялись постепенно по мере накопления автором патристического материала и, вероятно, выходили в свет тогда, когда самому автору становились не нужны, то есть после его смерти. Анастасий Синаит в своем Путеводителе упоминает о догматическом, полемическом и антинесторианском сочинениях, которые не сохранились до нашего времени. Такая широкая писательская деятельность сама по себе вынуждала Анастасия иметь под рукой извлечения из творений святоотеческой и вообще учено-богословской литературы и даже систематизировать их в применении к известному догматическому пункту, как мы это видим и в Доктрине, обнимающей учение Отцов о Воплощении Бога Слова.
Все указанные результаты относительно Доктрины, ее происхождения и состава, имеют для нас, изучающих сочинения Леонтия Византийского, величайшую важность. Они убеждают в несомненной давности происхождения тех сочинений Леонтия, из которых имеются извлечения в Доктрине, как-то: Contra Nestorianos et Eutychianos, De sectis, Adversus argumenta Severi и помещенного в целом виде Capita Triginta. [371] Ясно, что все эти сочинения находились в обращении уже в VII веке, иначе они не попали бы в состав Доктрины. Но здесь можно поставить такой вопрос: следует ли отсюда, что Анастасий Синаит пользовался сочинениями Леонтия Византийского, не пользовались ли они оба третьим, неизвестным нам сочинением? Для решения этих вопросов необходимо обратиться к более подробному рассмотрению обоих писателей в их взаимной зависимости. Сравнение фрагментов Леонтия с его же сочинениями, как мы видели, устанавливает факт использования в Доктрине Леонтия тех его цельных сочинений, в которых эти фрагменты содержатся, а именно сочинений: De sectis, Contra Nestorianos et Eutychianos, Adversus argumenta Severi. Очень характерно, в смысле сравнения с Доктриной, следующее место из De sectis: (actio 6, Col. 1233–1237), параллель которому Доктрина представляет в отрывке ἐк τῶν Λεοντίου σχολίων «из схолий Леонтия». [372] Последняя схолия почти вдвое короче своего прототипа, причем ее автор передает мысли подлинника во многом своими словами. А параграф шестой, в котором, между прочим, находится вставка: ἀπό τῶν χρόνων Ἰουστινιανοῦ «от времен Юстиниана», остается Доктриной незатронутым, как бы для нее совсем неизвестным. Не говорит ли этот факт о том, что данное место действительно чуждо подлиннику и составляет позднейшую интерполяцию? И не следует ли отсюда, что автор Доктрины имел перед собой более чистый источник — подлинный оригинал сочинений Леонтия? Далее, нельзя не обратить внимания на само начало обсуждаемого места в Доктрине, где стоит λέγουσιν «говорят» вместо μέλλομεν λέγειν «намереваемся говорить» как имеется в De sectis, что указывает на перифраз подлинника, а не дословное его приведение. И еще, во второй цитате Доктрины ἑк τῶν σχολίων Λεοντίου «из схолий Леонтия», [373] взятой из De sectis (actio 7, Col. 1240–1241C), делается значительное сокращение подлинника, и все заканчивается словами: δεῖ οὖν ἡμᾶς γινώσκοντας... «итак, следуя нам знающим...», являющимися, очевидно, уже авторским добавлением, своего рода комментарием к извлечению. Наконец, в отрывке Доктрины ἑк τῶν Λεοντίου σχολίων «из Леонтия схолий» [374] (= De sectis. Col. 1244CD) пример Сократа и Платона заменен на пример Петра и Павла (не с намерением ли замаскировать заимствование?), [375] и сам отрывок заканчивается пространным рассуждением автора по поводу приведенных слов. И если бы мы пошли далее этим путем сравнения цитат из Леонтия в Доктрине с их параллелями в настоящих сочинениях Леонтия Византийского, то повсюду нашли бы подтверждение нашей мысли о материальном использовании Леонтия автором Доктрины и то расширении, то сокращении им своего источника.
Центр тяжести в суждении о зависимости Доктрины от сочинений Леонтия можно вернее всего полагать в сравнении святоотеческих извлечений в Доктрине и в сочинениях Леонтия Византийского. И вот какие выводы могут быть сделаны на основании такого сравнения. Во-первых, сами заглавия тех сочинений, из которых сделаны извлечения в Доктрине, говорят о том, что этот сборник имел в виду, скорее всего, цитаты из сочинений Максима Исповедника, а не Леонтия Византийского. [376] Во-вторых, флорилегий (сборник извлечений из церковных писателей) 1-й книги Contra Nestorianos et Eutychianos содержит 89 патристических цитат, [377] из которых 38 находятся в Доктрине, причем 14 из них по объему одинаковы, 10 — длиннее у Леонтия, а 14 — наоборот, длиннее в Доктрине. [378] Как же дело обстоит и со второй книгой. В конце ее находится 27 цитат из разных писателей, и только две цитаты находят себе параллели в Доктрине (cap. 7, X, cap. 11, VI), причем объем их далеко не одинаков. Напротив, флорилегий 3-й книги Contra Nestorianos et Eutychianos почти полностью совпадает с Доктриной не только по расположению цитат, но и по их объему, за исключением 5-й цитаты из Леонтия, замененной в Доктрине иной цитатой. [379] Точно такое же впечатление складывается и из наблюдений над флорилегием в Contra Monophysitas и его параллелью в Доктрине. И здесь в одних цитатах наблюдается расширение текста у Леонтия по сравнению с Доктриной, [380] в других — наоборот; и последних гораздо больше, нежели первых. [381] Есть даже разница в самих названиях цитируемых сочинений. Так, в Contra Monophysitas (Col. 1836В) после слов Πρόκλου Κονσταντινουπόλεως «Прокла Константинопольского» стоит εἰς τὸ παιδίον ἐγεννήθη ἡμῖν «на слова: Сын родился нам» а в Доктрине (49, V) читаем: ἐν τῇ τεσσαρακόντῃ «в сороковой [день]». В Contra Monophysitas (Col. 1864А) находим: μεγάλου Ἀθανασίου «Великого Афанасия», в Доктрине же (62, X) на этом месте стоит Ἀπολλιναρίου ἐκ ἐπιστολῆς πρὸς Ἰωβιανὸν τὸν βασιλέα «из послания Аполлинария к императору Иовиану». Иногда можно встретиться с частичным заимствованием в Доктрину из цитат Леонтия, как, например, цитаты из толкования свт. Кирилла на Послание к Евреям приводятся в Доктрине. [382] Случается, что цитаты, помещенные и Доктрине [383] порознь, у Леонтия стоят объединенными, и наоборот, [384] Интересно такое сопоставление: в Contra Monophysitas (Col. 1825D) под титулом τοῦ ἁγίου Ἀμβροσίου... «святого Амвросия» пишется τοὺς λέγοντας (μετὰ τὰ ἐν μέσῳ τινὰ) τὰς φύσεις τοῦ Χρίστοῦ... «говорящих (после чего-то, что между этим), что природы Христа...» В Доктрине же (15, VII) помещено полностью то, что там ἐν μέσω «между этим» опущено, и кроме того, во всей этой цитате слово φύσις «природа» заменяется словом οὐσία «сущность». Не останавливаясь на других менее важных различиях между сочинениями Леонтия и Доктриной, поставим вопрос: какой же можно сделать вывод на основании всего изложенного о взаимном пользовании этих авторов? Прежде всего, отсюда следует, что на происхождении цитат Доктрины из сочинений Леонтия в их теперешнем виде настаивать, никак нельзя. Против этого слишком сильно говорят указанные нами отступления текста Доктрины от сочинений Леонтия: объяснять же эти различия корректурными ошибками или свободным обращением с текстом составителя Доктрины было бы слишком произвольно. Вот для научного объяснения этого последнего результата наблюдений над сочинениями Леонтия и Доктриной, равно как и для объяснения наличных фрагментов у Леонтия, цитируемых также и Доктриной, Лоофс и выдвинул свою гипотезу о «Схолиях Леонтия Византийского» как цельном и основном труде, ставшем источником всех имеющихся в настоящее время сочинений этого автора.
