Автор – Декабрец! Отборное новогоднее чтиво (страница 39)
Центральная аллея, старинные фонари с причудливыми завитушками, зеленая скамейка. Слезы катились, варежки, мягкие и приятные на ощупь, размазывали их по лицу. Все здесь напоминало о нем.
Юля смахнула со скамейки снег и присела.
Вспоминала, как впервые увидела его, вот там, где летняя танцплощадка, как влюбилась, как долго это скрывала, став ему верным другом, советчиком и «жилеткой» во всех любовных неудачах.
Как однажды он пришел с бутылкой вина, как говорил о своем невезении с девушками, как поцеловал ее. Тогда-то все и случилось.
Утром пили кофе, Юлька сгорала от стыда, висело тягостное молчание.
– Ну, чего ты, – он осторожно коснулся ее руки. – Хочешь, пойдем, поженимся.
И поженились. Повесили замок на дерево любви и верности, выбросили ключ.
Юля летала. Муж стал центром ее вселенной, ради семьи она от многого отказалась, стала его половинкой.
Семь лет. Всякое было. Он винился, обещал, говорил, что не может без нее. Прощала.
Вчера вечером он объявил, что любит другую, больше не может выносить рядом с собой такую амебу, как она. Он уходит навсегда. И ушел, забрав все вещи, хлопнув дверью.
Бессонная ночь. Слезы. Потеря смысла жизни.
31 декабря. Утро. Дорога на работу. И зачем только согласилась подменить коллегу?
В школе Юля подавала большие надежды, окончила с отличием. Красный диплом престижного вуза. Почему она вернулась в родной городок, где работа – продавец да парикмахер? На этот вопрос она и сама ответить не могла.
Устроилась в администрацию, в управление градостроительства. Начальница, Антонина Михайловна, Юлю любила и готовила в свои приемники. За год до ухода начальницы на заслуженный отдых, Юлька нырнула в семейную жизнь с головой. Ушла из управления в дежурно-диспетчерскую службу. Там работа – сутки через трое, больше времени для семьи, быта и любимого мужа.
Пора: городские часы показывали без четверти восемь. Поднялась со скамейки, прошла мимо аллеи Славы, пересекла площадь Влюбленных, с красавицей-елкой посередине, поднялась на крыльцо и решительно открыла дверь.
Вахтерша баба Вера приветливо улыбнулась.
– Доброе утро, Юленька.
Баба Вера, соседка, знает ее с самого детства. Бабу Веру трудно обмануть. Юля опускает пониже голову, скрываясь от ласкового, но пронзительного взгляда.
– Здрасьте, – затаив дыхание, роется в сумочке, ищет ключи проскакивая мимо.
– Я попозже стол накрою, зайду, шумну тебе, – баба Вера провожает взглядом, едва покачивая головой.
Только закрыв за собой дверь кабинета, Юлька выдыхает и смотрит в зеркало. Красные от слез глаза опухли, волосы растрепаны, блузка помята.
– Нужно умыться и привести себя хоть в какой-то порядок.
Телефон трезвонит, нарушая все планы.
– Отрубили свет, а у нас утка в духовке. Бардак!
– Кошка залезла на дерево. Помогите!
– Не туда попал. Извините.
– Пожар!
– Громко поют соседи и мешают спать. Разберитесь!
Баба Вера зашла ближе к вечеру, когда волна звонков и обращений схлынула. Следующая накроет позже, с девяти до одиннадцати.
– Давай хоть поедим. Я оливьешку настрогала, холодца принесла.
Юля есть не хочет, но обидеть милую бабулю не может. Накрыли здесь же, в кабинете. Баба Вера ни о чем не спрашивала, хотя явно догадывалась о бушующей внутри трагедии. Юля это ценит и очень благодарна. Меньше всего ей хочется, чтобы кто-то лез в душу.
– А знаешь, давно, когда я еще молодой, да глупой была, – Юлька любила баб Верины рассказы, они пропитаны простой житейской мудростью.
– Чего лыбишься, и я была юной, – усмехнувшись и махнув рукой, она продолжила.
– Был у меня ухажер. Ну как ухажер. Любила я его шибко, а он – грудь колесом, ходит, девок перебирает. До меня очередь дошла. На танцах приглашает, до дому ведет. Я уж и замуж собралась за него. А мать моя против. Ты, говорит, в своем уме? Глаза-то разуй. Хочешь всю жизнь сопли на кулак мотать? Отходила меня полотенцем, да на танцы не пустила. Ох и злилася я на нее! Ведь мой милый с тех танцев-то за другой волочиться начал. Сердечко мое прям на куски разрывалось. Тоска мертвой хваткой в меня вцепилась.
Сдерживать слезы Юля больше не могла. Уткнувшись в баб-Верино плечо, рыдала и рассказывала все как есть.
Что любила и никогда не чувствовала себя любимой. Про то, как боялась людской молвы и терпела. Про измены, про боль и лопнувшее терпение. Про стеб над любым ее желанием. Про бесконечную критику. Про то, что он не хотел детей, говорил, что для себя надо жить, а она, дура, соглашалась.
Баба Вера гладила ее по голове, слушала и принимала.
Когда слезы и слова иссякли, Юлька посмотрела бабульке в глаза:
– Я не знаю, как мне дальше жить.
– Моя ты милая, – каждая морщинка вокруг ее глаз говорила о понимании и бессилии. Ну чем тут поможешь? – Слушай, а давай погадаем? – баба Вера наклонилась к самому уху:
– Я ж гадать умею, духов слышу, с самой молодости со мной такое. Вон Тимофеевне чего нагадаю – сбывается.
Юля долго смотрела ей в глаза и молчала. Баба Вера не торопила, не уговаривала.
– А чего, давайте, Новый год же! Вот только на звонки кто отвечать будет…
– Да моя ты наша, – засуетилась баба Вера. – Я только руки твои посмотрю, да с духами поговорю. Они-то и скажут, что делать, чтоб сердце успокоилось, да счастье пришло. А на телефон я щас Серегу кликну. Позвоню, он парень хороший, не откажет.
Серега, внучатый племянник баб Веры, коллега Юли по диспетчерской службе, согласился подменить на пару часов.
В актовом зале в шкафах отыскали свечи, зажгли. Баба Вера усадила Юльку на стул, сама ходила вокруг, тихонько бормотала. Потом присела, взяла Юлину руку, внимательно осмотрела ладонь, вновь принялась ходить вокруг, бормоча и напевая.
– Вот, что говорят тебе духи, – указывая пальцем в небо, баба Вера встала напротив, голос звучал твердо, завораживал и звал в неведомое. – Хорошая, говорят, ты. Сердце у тебя большое, любящее. Подарок у них для тебя припасен. А сделай-ка вот что, – она не моргая смотрела Юльке в глаза. – Выйди на площадь, иди к елке. Обойдешь вокруг нее двенадцать раз. По часовой стрелке. Первые три круга будешь думать о том, что у тебя есть, хвалить себя за все, чего достигла своим трудом. Следующие три круга – о том, какая ты, и гордиться этим. Еще три круга – благодарить всех, кого встретила на своем пути. Все, что помогло тебе стать такой, какая ты есть. Помни, благодарить тех, кто был добр к тебе, любил и поддерживал, легче легкого. Попробуй от души сказать спасибо врагам и обидчикам, ибо только благодаря им мы растем. Последние три круга думай, какую жизнь ты хочешь, с кем хочешь идти по ней, по жизни этой. Какой он, как к тебе относится. Прям подробненько, во всех деталях представь. Как пройдешь да представишь, остановись, подними глаза и посмотри в небо. Там и ответ тебе будет. Ну, милая моя, давай.
Юля оделась и вышла в морозную ночь. Елка сверкала гирляндами. Тут и там встречались люди. Кто-то спешил, кто-то прогуливался. Впервые ей было все равно, что о ней подумают, что скажут.
Медленно пошла вокруг лесной красавицы, рассматривая игрушки, еловые шишки, мигающие огоньки, думая о своем.
Сначала это казалось ей глупым, было трудно сосредоточиться. Что она такого сделала? Что в ней хорошего, чтобы этим гордиться?
Круг за кругом плечи расправлялись, улыбка озаряла лицо. Круг за кругом.
Обошла ровно двенадцать раз. Остановилась и долго-долго смотрела в удивительное звездное небо.
До окончания смены Юля была будто в трансе. Чувствовала, что происходит что-то важное. Но спроси – не сможет подобрать слов. Знает только, что-то поменялось внутри, и она никогда не будет прежней.
– С Наступившим! – Маргарита Петровна пунктуальна даже 1 января. Пришла сменить Юлю на посту.
– И вас! – Юля улыбнулась и вприпрыжку понеслась в гардероб. Натянув куртку и водрузив на голову шапку, так же вприпрыжку помчалась к двери.
– Как же я вас люблю, – послав воздушный поцелуй бабе Вере, унеслась прочь.
– Застегнись, простудишься, – этих слов Юлька уже не слышала, бодро шагая через площадь влюбленных с красавицей-елкой посередине, мимо аллеи Славы. Центральная аллея, старинные фонари с причудливыми завитушками. Слева баскетбольная площадка, надежно укрытая снегом. Справа березовая роща. Между ними – тропинка…
Юля теперь точно знала, что нужно делать. Она спешила в новый день, в новый 2021 год, в свою новую жизнь.
Баба Вера медленно шла по парку. Огни на главной елке города погасли, ветер таскал разноцветный серпантин по всей площади. Вдалеке пели про коня и поле.
На зеленой скамейке ее ждал дед Матвей. Встречать Веру с работы вошло у него в привычку, которой не могли помешать ни погода, ни самочувствие.
– Чего это Юлька пронеслась, как ураган? Даже не поздоровалась, – старик посмотрел на жену и лукаво прищурился. – Опять твоя херомантия, будь она неладна, – проворчал он, а в глазах светились восхищение и гордость.
– Херомантия, – рассмеялась баба Вера и легонько пихнула старика кулачком в бок, – много ты понимаешь!
Бенефис серой мыши
vk.com/ola_anokhina