Автор – Что такое осень (страница 8)
Рицин, яд, ставший особым ингредиентом, подействовал на них мгновенно.
Искаженная реальность
Пара резиновых сапог сорокового размера стояла на автобусной остановке и наблюдала за происходящим вокруг.
– Наконец-то мы на улице, – сказал левый сапог. – Обожаю плачущее небо под ногами, усыпанное яркой листвой!
– А я предпочитаю сухую, прохладную погоду, – ответил правый.
– Но в такую погоду нас оставят дома, и мы не попадем под дождь, не увидим бальные платья деревьев, не измерим глубину луж!
– Не хочу шлепать по воде и намокать. Терпеть не могу, когда желтые мертвые листья налипают на мое тело, а грязь – на подошву. А еще ненавижу, когда деревья обнажаются. Лет по пятьдесят уже, а туда же, стриптиз показывать. Брр!..
– Странный ты. Если мы созданы сапогами, нам и жизнь уготована соответствующая. Мы активно живем в самый красивый период. А умение разглядеть прекрасное даже в серости и сырости – это всего лишь настрой.
– Оптимист хренов нашелся… Ты гладкий и целый, а у меня вон заплатка на боку. Ржавый гвоздь прошлой осенью продырявил мою шкуру, пока я тебя слушал и полет кленового листочка наблюдал.
– Он так завораживающе кружился в воздухе.
– А приклеился почему-то ко мне.
– И украсил твое голенище! Не ной. А лучше посмотри по сторонам. Наше время пришло.
– Умереть вместе с природой?!
– Влюбиться! Поэтому глядим в оба и ищем парочку женских резиновых сапог, размера так тридцать седьмого, можно на каблучке.
Пока левый сапог выискивал подходящий экземпляр, правый решил заглянуть лужу. Его взгляд выхватил красные босоножки тридцать восьмого размера.
– Вот это да! – вырвалось из него. – Какое изящество, какая грация! Левый! С ума сойти, ты это видишь?
– Мадемуазель! Разрешите представиться, – заикаясь, произнес он. – Заслуженный строитель, рыболов, грибник, на совесть прорезиненный сапог с теплым вкладышем, … имею боевое ранение.
Босоножки молчали. Они стояли рядом с лужицей, летние, оригинальные с тонкими ремешками, такие незащищенные, будто вызов, гримаса осенней погоде.
– Левый, я сейчас умру от разрыва подошвы. Где твои разноцветные листья-бабочки, которые заставляют тебя вставать на цыпочки? Хочу листопад, хочу дождь мелкий, моросящий, хочу танцевать, хочу любви! Давай подойдем ближе, я хочу прикоснуться к этому совершенству и вдохнуть запах натуральной кожи!
Правый сапог сделал резкое движение и шлепнул по луже. Грязный и мокрый, он посмотрел на лужу, в которой отражалось удаляющееся красное совершенство. Оно уходило не одно, а с мужскими туфлями сорок второго размера, из крокодиловой кожи, и уносило с собой фантазии резинового сапога.
– Правый, нам пора. Пока ты мечтал, я приударил за парой очаровательных калош. Они такие тонкие и силиконовые, и цвет у них осенний – розовый.
– К черту калоши, будь они хоть серо-буро-малиновые! К черту эти листья и слякоть! Лучше я засохну на батарее в кладовке и пойду трещинами, – разревелся правый сапог. – Это твое плачущее небо под ногами – иллюзия, обман, искаженная реальность!
Сапоги зашли в салон подъехавшего автобуса, который направлялся в деревню. Правый грустил, а левый думал о возможности встретить ровню и влюбиться.
До последнего вдоха
Мне 25 лет, а тебе 23. День рождения у нас в один день. Прекрасный осенний день – 10 сентября. Мы лежим на траве и смотрим, как медленно падают пожелтевшие листья с деревьев. Ты любишь осень, а мне больше нравится лето. Ты любишь прохладную погоду и капли дождя, а я люблю жаркое солнце и тебя. Ты с улыбкой спросила:
– Ты всегда будешь со мной?
– До глубокой старости, до последнего вдоха.
Мне 35, а тебе 33. На день рождения я посвятил тебе стихи о нашей первой встрече. Мы познакомились осенью, когда деревья были усыпаны золотом, твое любимое время года. Я люблю писать стихи, а ты утверждаешь, что цифры важнее. Но каждый раз ты с любовью смотришь на меня, когда я читаю тебе свои творения. А еще с любовью смотришь на наших детей.
Мне 45, а тебе 43. Этот день рождения был самым лучшим в нашей жизни. Наша дочь сказала, что мы скоро станем бабушкой и дедушкой. Мы благодарили жизнь, судьбу и эту осень. Ты хочешь внучку, чтобы помогала по хозяйству, а я хочу внука, чтобы ходить с ним на рыбалку. У нас обязательно будут и внучка, и внук.
Мне 55, а тебе 53. Ты устроила мне сюрприз, позвала всех наших друзей и родственников на день рождения, хотя не любишь шумные праздники. Ты любишь тишину и порядок после работы, а я люблю смотреть телевизор на полную громкость. Но каждый вечер я выключаю телевизор и иду мыть посуду, чтобы ты могла отдохнуть.
Мне 65, а тебе 63. Наши дети уже взрослые и живут в другом городе, но приехали на наш день рождения. Этим тихим осенним вечером наша семья снова в сборе. Мы с тобой спорим, кого завести: кошку или собаку? Я люблю кошек, как наша дочь, а ты любишь собак, как наш сын. Поэтому, мы заведем и кошку, и собаку.
Мне 75, а тебе 73. После дня рождения ты очень устала и решила прилечь подремать, хотя было еще рано. Ты любишь спать днем, а я считаю это бесполезной тратой времени. Я сплю только ночью, но всегда ложусь рядом с тобой днем, чтобы чувствовать твое тепло осенними вечерами.
Мне 85, а тебе 83. День рождения у нас в один прекрасный осенний день. Мы сидим на веранде и смотрим, как медленно падают пожелтевшие листья с деревьев. Ты любишь осень, а мне больше нравится лето. Ты любишь прохладную погоду и капли дождя, а я люблю жаркое солнце и тебя. Ты с улыбкой спросила:
– Что такое осень?
– Осень – это ты и я.
Я всегда буду любить тебя. До последнего вдоха.
Нюхать шашлык
«В полумраке комнаты на узкой кровати, застеленной ярким постельным бельем, лежал молодой мужчина».
«Нет, так не пойдет», – решил Андрей, сминая лист бумаги и бросая его на пол. Он был болен уже слишком долго для того, чтобы лежать без дела, бездумно глядя в окно, за которым ничего не было, кроме неба и ветвей клена, листья с которого еще не облетели, но уже покрылись яркой краской.
Мысли метались, ища выход. Хотелось создать что-то такое особенное, чтобы его запомнили навсегда. Чтобы маме осталась память о нем. Закусив губу, он несколько минут вспоминал свою жизнь, свое непослушание, хамство и скандалы на пустом месте… А теперь только мама рядом с ним и больше никого. Даже отец не позвонил ни разу с тех пор, как стал известен диагноз. Друзья тоже как-то быстро испарились из жизни, хотя… что это за жизнь?! В гневе отшвырнув от себя блокнот, Андрей задержал дыхание и медленно выдохнул. Насорил, а маме опять убирать. Нехорошо.
– Андрюша, я дома! – мама будто подслушала его мысли и заглянула к нему в комнату. – Сейчас переоденусь и будем ужинать.
Оставив дверь в комнату открытой, женщина продолжала что-то рассказывать о том, что происходило сегодня у нее на работе. Андрей не вслушивался, наслаждаясь звуками ее голоса. Такого теплого и родного.
Они тихо поужинали, обсуждая фильм, что посмотрели предыдущим вечером. Мама ничем не дала понять, что ей не нравится тот беспорядок, что сын устроил в ее отсутствие. Она прибрала в комнате, вернула сыну блокнот с ручкой. Будто почувствовав что-то, женщина открыла окно, впуская свежесть осеннего вечера.
– Нет, не включай свет, – попросил он маму, когда ее рука потянулась к выключателю. – Так хорошо.
– Посмотрим что-нибудь сегодня или тебе почитать?
– Еще не знаю, – слабо улыбнулся Андрей. Заливисто рассмеялся дверной звонок. Сейчас это звучало, как насмешка, а когда-то Андрею казалось, что это забавно. Наверное, соседка опять пришла пошептаться о своем женском несчастье. Сколько Андрей помнил, мама всегда терпеливо выслушивала тетю Тоню, вовремя кивала и охала, обзывала мужа соседки не самыми приличными словами и постоянно подливала чай. Тетя Тоня, выплеснув весь свой гнев, уходила домой, а в выходные с дачи привозила много овощей и фруктов: «Андрюшка же растет, ему витамины нужны». Это была единственная женщина, которая не жалела ни сына, ни мать, но всегда была рядом, если требовалась реальная помощь.
Странный шум в коридоре отвлекал от грустных мыслей, раздражал и пробуждал любопытство. Кто-то незнакомым голосом пробасил:
– Да я на секундочку, теть Валь! – дверь в комнату резко распахнулась, и в нее будто ворвался ураган. – Ну, что, Ветер, совсем решил тут зачахнуть?!
– Жо… Жорик?! – от волнения у Андрея перехватило дыхание. Они не виделись лет десять точно. Сначала переписывались, потом иногда перекидывались сообщениями по интернету, а последние пару лет вообще никакого общения не было.
– А то! – пробасил наголо бритый накачанный здоровяк. Когда друзья виделись в последний раз, Жорик был тонким, «звонким», вечно чихающим аллергиком со слезящимися глазами. Его родители тогда потому и увезли, что пареньку было невыносимо дышать здешним воздухом. – Я приехал, а ты тут взаперти. Сегодня уже поздно, а завтра пойдем в парк, познакомлю тебя с чумовой девчонкой. Красивая – умереть не встать!
– Да я, как бы, уже почти, – осторожно заметил Андрей. Жорик сел рядом, кровать жалобно скрипнула под его весом. – Уже и боли не чувствую. Даже врачи больше не приходят.
– Ну, раз не чувствуешь, значит, парк не отменяется. А будешь вести себя хорошо и не брыкаться, то еще и шашлык дам понюхать. Мне тут по делам еще метнуться надо, а ты давай там, джинсики нагладь, рубашечку какую поприличнее, а то знаю я тебя, остолопа.