Автор – Что такое осень (страница 6)
Я пришла.
Он сидел в своем автобусе. У него был перерыв.
– Ты с автобусом не расстаешься? – съязвила я.
Потом, в доверительной беседе, он рассказал мне, что разведен, что у него двое детей, мальчик и девочка.
– Мы с женой, – говорил Федор, – решили детей сделать, чтобы мне в армию не ходить. Но когда они родились, я понял, что уж лучше армия. А потом мы с женой развелись. Молодые были, – добавил он, оправдываясь, – по семнадцать лет.
«Придурок, – подумала моя голова, – Такое мог придумать только придурок».
«Какой откровенный», – шепнул незнакомый голос внутри меня.
Ветер подхватил заиндевевшие листья и закружил их в вальсе. Я поддалась новому незнакомому чувству и позволила ему вертеть мною. Шестнадцать лет – самое классное время для маленьких глупостей. Например, влюбиться в разведенного мужика, которому даже неинтересно, какую я слушаю музыку.
Каждый раз, прощаясь с ним, я прощалась со всей Вселенной. Возвращал меня в реальность только мой магнитофон.
«Очередь за солнцем на холодном углу.
Я сяду на колеса, ты сядешь…»
…на заднее сиденье автобуса, самое теплое в салоне, и буду ехать круг за кругом. И ничего не расскажу Ленке, с которой мы уже давно помирились. Разум больше не усмехался «придурок», он покорился.
Когда мы с Федором не виделись месяц, я думала, почему меня тянет к этому человеку? Нам совсем не о чем поговорить. Меня даже не согревают его объятия, а будто обкрадывают. Я получаю взрыв и пустоту. Но для него у меня всегда есть время.
«Напрягся мускул, ослабли вены.
Нажали кнопку – размякли мозги».
Где мои мозги? Когда я утратила способность критически мыслить? Где мои друзья?
Егор Летов смотрел с плаката кругляшами черных очков. Пустота внутри меня была еще чернее. Наверное, это и есть любовь, решила я, и нырнула в нее, как в омут.
Осенью 42-го
Холодный осенний ветер тоскливо завывал за окнами палаты, и Рите хотелось выть вместе с ним. Она – молодая, боевая, отличница снайперской подготовки – прикована к койке на неизвестный срок в самый разгар войны, пока другие ребята из разведшколы (и Лешенька) делают вылазки в немецкие тылы.
Ходить она не могла, садиться ей запретили. Можно было только лежать и время от времени ворочаться с боку на бок. Худшего времяпрепровождения придумать было нельзя. Врачи утешали: это не навсегда, после лечения подвижность вернется. Но ей хотелось плакать от тоски и досады: как она могла не заметить ту растяжку?! Ведь даже боя не было, вот дура-то… Первая слезинка пробежала к виску, оставив щекотную дорожку, за ней вторая, третья… Рита не торопилась их вытирать. В окна забарабанил мелкий дождь, будто отвечая ее настроению.
– Курсант Березкина, отставить сырость!
Рита вздрогнула и обернулась. В дверном проеме, тяжело опираясь на костыли, стоял человек в казенной пижаме и бинтах на пол-лица.
– Товарищ капитан! – сердце встрепенулось, как птица, и застучало быстро-быстро: это был начальник ее курса в разведшколе, погибший – как считалось – в тот же день, когда она подорвалась на растяжке.
Забывшись от радости, она приподнялась на локтях и во все глаза смотрела, как он еле ковыляет к стулу возле ее койки.
– Я думала, вы погибли!.. Мне сказали, вы выводили группу и, – тут она немножко смутилась, – пожертвовали собой…
– Пожертвовал, да не целиком, – весело ответил командир, приставил костыли к стене и с облегчением вытянул ноги. – Я что тот зайчик: «принесли его домой, оказался он живой».
Рита расхохоталась впервые за время пребывания в госпитале. С внезапным появлением капитана в палате словно стало светлее, а осенняя серость за окном перестала давить тяжестью. Да и сам командир переменился: в школе он всегда был серьезен и даже строг, за провинности наказывал сурово, а проваливших учебные задания отчислял без всякого сожаления. Курсанток, конечно, сильно не допекал (да они и повода не давали), но ребята от него терпели – будь здоров! Даже Лешеньке доставалось, хотя он всегда был лучшим на курсе.
Теперь же, в больничной обстановке, капитан оказался совсем другим, совсем… человечным.
– Докладывай, Березкина, как ты тут?
– Ужасно, товарищ капитан! Соседей нет, радио нет, ничего нельзя, лежать еще не меньше месяца, пока хотя бы сесть не разрешат!.. Война идет, а я валяюсь! Я же здесь помру с тоски!
– Ты мне это дело брось, – сказал командир. – Не для того мы вас учили, чтобы вы потом в госпиталях с тоски мерли.
И следующим же утром приковылял к ней с кипой газет.
Погода налаживалась, как наладилась благодаря товарищу капитану и Ритина жизнь в госпитале. Он приходил к ней каждый день и отлучался только на время своих или ее процедур. Читал вслух газеты и книги, которые сумел достать, рассказывал новости с фронта и из их разведшколы. А как-то раз, когда унялись дожди, принес с территории охапку мокрых кленовых листьев. Листья пахли землей и свободой. Рита нюхала их, что букет роз, и хохотала в голос, а командир смотрел и улыбался.
Санитарка потом ужасно ругалась, что грязь в отделение тащит и вообще своими посещениями нарушает распорядок госпиталя. Рита даже успела испугаться, что ему запретят приходить. Но товарищ капитан ответил строго: пока боец находится на лечении, командир обязан поддерживать его боевой дух, – и вернулся к Рите в палату. Даже листья обратно принес. Санитарке осталось только неодобрительно ворчать.
Установились погожие солнечные деньки. Может, последние перед октябрьским похолоданием. Рита очень хотела успеть на улицу и выполняла упражнение для укрепления спины – лечащий врач пообещал, что разрешит сесть в кресло-каталку, если она будет хорошо стараться. И Рита старалась.
Она поднимала маленькие гантельки и посматривала на открытый дверной проем. Наверное, чаще, чем следовало, потому что натирающая полы санитарка бросила ей, не глядя:
– Да на осмотре ухажер твой, скоро придет.
Рита смутилась:
– Что вы такое говорите…
– А и чего такого? Ты не тушуйся, что он старше. Мой-то муж тоже был старше на девять лет, так мы с ним душа в душу, пока его кондратий не хватил… Главное, чтоб любил! А твой тебя любит, уж я-то такие дела вижу…
– Товарищ капитан никакой мне не ухажер, – рассердилась Рита, – а командир моей учебной группы. И ничего такого, как вы говорите, между нами нет.
Санитарка плюхнула тряпку в ведро и удивленно распрямилась:
– Вот те на! Что ни день – таскается к тебе из другого крыла через две лестницы, книжки читает, цветочки вон носит, и не ухажер? Эка! Всем бы таких командиров.
Рита помрачнела. Только сейчас она поняла, что уже давным-давно не спрашивала о Лешеньке. Да и он писем не слал, хотя она точно знала, что занятия в школе идут по штатному расписанию и свободное время у него было. Рита напомнила себе, что скучает и любит, что как только она снова начнет ходить, а он получит отпуск, будут они вдвоем гулять под ручку по территории госпиталя и болтать обо всем на свете… Но предательская фантазия подсунула прогулку совсем с другим человеком. Рита сердито тряхнула головой. Она не какая-то там легкомысленная дурочка, которая влюбляется в разных! Она любит Лешу и собирается за него замуж после войны, а если товарищ капитан что-то себе надумал в ее отношении, то придется его разочаровать. Она девушка верная и честная!
Когда командир, наконец, появился – ходил он еще на костылях, зато раны на лице почти зажили, – Рита принялась всем видом показывать, что ни на какой любовный интерес с ее стороны он может не надеяться. Она молча делала свои упражнения, отвечала прохладно и односложно и на капитана совсем не смотрела. Такая перемена заметно его озадачила.
– Березкина, случилось чего? Доктор опять прогулку откладывает?
Она ответила не сразу, выдержав многозначительную паузу:
– Доктор здесь ни при чем. Ничего не случилось, и я рассчитываю, что вы, как советский человек, понимаете, что ничего не могло и не может случиться.
Товарищ капитан сказал, что ничего не понял, и продолжал расспрашивать до самого вечера. Но Рита, проявляя выдержку опытного снайпера, ничего ему не отвечала, а только сыпала достаточно ясными намеками на невозможность чего бы то ни было между ними. Капитан намеков не понял и ушел раздосадованным.
На следующий день появился с опозданием – Рита не знала, что он расспрашивал лечащего врача о причинах ее состояния. Как обычно устроился на стуле у ее койки, привычно отставил костыли к стене и вытянул из кармана сложенную трубочкой газету. Как ни в чем не бывало, рассказывал о затишье на фронтах. Рита занималась с гантелями и ничего не отвечала. Вскоре повисло напряженное молчание.
Наконец, капитан спросил тихо:
– Рита, я вас чем-то обидел?
Он впервые назвал ее по имени, и у Риты вдруг тоскливо сжалось сердце. Ей подумалось на секунду, что, может быть, зря она это затеяла… Но мысли о Леше придали ей решимости: она должна быть верной и порядочной. Поэтому Рита молчала, сосредоточенно поднимая и опуская гантели. Товарищ капитан взялся за костыли.
– Не буду отвлекать, – сказал он и ушел.
Стук костылей по коридору удалялся, и вместе с ним умирало что-то внутри Риты. Руки с гантелями безвольно упали на одеяло. Она уставилась в окно: солнце скрылось за тучами, с деревьев облетали последние желтые листья.