Автор Неизвестен – Сталин шутит… (страница 3)

Расширение и углубление общения, однако, не есть признак единомыслия. В десталинизированном, а по большому счету в любом капиталистическом обществе разница между людьми, особенно между богатыми и бедными, между сторонниками западной либо восточной цивилизационной ориентации непрерывно увеличивается. И если кто-нибудь думает, что дело касается только экономических систем и традиционных бытовых укладов, эфемерных идей и виртуальных идеологических конструкций, то он жестоко ошибается. Прежде всего, ошибается в понимании идеологии, как сферы, где перекрещиваются, то одерживая верх друг над другом, то сливаясь, то взаимоуничтожаясь, духовные и материальные составляющие нашей жизни.

При этом идеологическая кройка и шитье в обязательном порядке должна иметь швы и строчки из юмора.

Идеология… Если коротко, то это есть система взглядов, ценностей, норм, воспринятых организацией, слоем, классом или всем обществом, с определением, как путей развития этих взглядов, так и целей, способов, рычагов их распространения и защиты.

В прошлом идеологию частенько называли ложным сознанием. Да и сейчас примеров ее ложности не счесть. Однако в стране победившего социализма – в ленинско-сталинском СССР, в других странах, последовавших советскому примеру, в огромном числе большевизированных политических организаций мира идеология обрела подлинно научный характер. Там она сливалась с образом жизни ее адептов, каковой формировался в лучших народных традициях.

Идеология суть ОБЩЕЕ дело ее носителей. Не по формальному, а по истинному служению этому делу. Только тогда она динамична и перспективна. Тогда она в каком-то смысле даже мистически подвигает людей на преодоление невероятных трудностей и на впечатляющее созидание. В послесталинской державе объявленное дело – строительство коммунизма – все меньше являлось общим. Соответственно идеология постепенно теряла и динамичность, и перспективность, и мистику свершений.

По мнению серьезных и компетентных ученых «идеология не сможет оказаться эффективной и консолидировать раздираемое противоречиями общество, если не предложит некую структурирующую мегаматрицу, не даст некое стратегическое направление такой структуризации». Сказано сложно, но верно.

Остается присовокупить, что ее сила сосредоточена не только во властных и общественных структурах, но и в способности к творческому обобщению новых социальных явлений. Как это ни покажется кому-то странным, но исторический анекдот едва ли не самый гибкий инструмент таких обобщений.

Я не хочу сказать, что, если мы не будем придумывать анекдоты, не научимся воспринимать остроту слова с той же энергией, что и остроту некой ситуации, то общество не сможет мобилизоваться, модернизироваться, прогрессировать. Однако сатира – это грозовой разряд в ставшей душноватой атмосфере, это вихрь свежести и обновления. И анекдот – это, действительно, ее неотъемлемая, органичная, общедоступная составляющая.

Сфера идеологии окутывает жизнь социальную в точности, как земная атмосфера окутывает жизнь природную.

Общеизвестно, что земная атмосфера может быть чистой и грязной, оздоровляющей и отравляющей. Она проникает в тело и бедняка, и богача, и дай-то бог, чтобы всюду и всегда была полезной, лечащей. Так обстоит и с идеологией. В качестве спасающего лекарства либо губящей отравы, она прямо либо косвенно проникает и в бедняка, и в богача. Во всë – в разум, душу, тело. Она – в полизначности бытия. Она естественным образом доминирует во внутренней и внешней политике. И одновременно проявляется, живет даже в таких, вроде бы независимых от нее областях, как отношение к спорту, музыке, к институту брака и семьи. Она сокрыта в деятельности банков и фондовых бирж, в работе ведущих отраслей промышленности. Но не только. Ею как бы начинены изделия фастфуда, поскольку идеология буквально выпирает из «невинного» производства биг-маков и пончиков, да и вообще из всех остальных разнообразных занятий человека.

Не зря меры некоторых правительств по запрету либо ограничению деятельности «Макдоналдса» западники всякий раз истошно именуют политическими. США усматривают, и небезосновательно, именно идеологические мотивы подобного преследования (каковое, на мой взгляд, является вполне закономерным, справедливым).

Хорошо подмечено одним западным исследователем: всего лишь просто насвистывая мелодию, человек уже проходит стадию политического обращения, ритуал социализации, ступень идеологической учебы. Буржуазныеидеологи не скрывают, что, например, посредством куклы «Барби» пропагандируют североамериканский образ жизни. Относительно же секса…

Курам на смех, скажет кто-нибудь, узнав, что в новой книге о Сталине и сталинизме, которую я готовлю к печати, уделено достаточно места для разговора о сексе с политической точки зрения. Советую, однако, не спешить с выводами. Читатель, конечно, имеет право рассматривать это упоминание в качестве ловкой авторской рекламы. А я имею право не разочаровывать ни любителей ядреной шутки и такого же смеха, ни приверженцев серьезного, строго аналитического чтива, и заявить:

Оказывается, таки-да, сталинизм – удивительно глубокий, многосодержательный феномен, вбирающий и раскрывающий лучезарные грани даже столь скрытой стороны бытия. Он отсекает от интимных отношений между мужчиной и женщиной все нездоровое, противоестественное, уродливое, заряжая их подлинно любовной энергетикой, которая обретает вольную, красивую, вочеловеченную реализацию.

Следы такого влияния сталинизма имеются в некоторых помещенных в этой книге материалах.

Не будем, однако, отвлекаться.

Итак, не только сатира, но и обычный юмор доверху наполнены идеологическим содержимым. Сегодня, когда орава отечественных юмористов потчует нас в основном беззубой развлекаловкой, необычайно выглядят многие шутки эпохи Сталина, которые несут основательную философскую нагрузку.

При этом хотелось бы отметить одну из приятных особенностей той эпохи. Рождавшиеся стихийно в народе анекдоты, где одним из персонажей выступал Сталин, в целом возвеличивали вождя. Тот выступал в них обычно не как третируемое, а как третирующее начало. Сугубо отрицательно он выглядел лишь в анекдотах, которые сотворялись «высоколобыми» антисоветскими интеллектуалами, еврейскими по преимуществу. Укоренившийся в народе позитивный сталинский образ злил их и вызывал желание затмить его мутным валом очернительских вымыслов и домыслов, для которых сюжеты брались отовсюду, откуда можно, даже из старинных антологий.

Они порой сами говорили о своем «творчестве», с удивлением констатируя (почти цитата):

Анекдоты о Ленине получаются злобные, но с уважением. Анекдоты о Сталине получаются очень злобные, но с очень большим уважением.

Зато анекдоты о Хрущеве получались у них смешные и незлобные, о Брежневе – и несмешные и незлобные, а о Горбачеве – совсем не получались и редко получаются, если к ним не приладить сталинский и околосталинский фон.

Непостижимым является также то, что сталинская шутка сплошь и рядом представляет собой совсем не шуточный феномен. Врагов от нее охватывал и охватывает нервный смех. Друзья, от души повеселившись, становились и становятся подтянутыми и серьезными.

В свое время распространителей искусственных, порочащих Сталина и советскую действительность придумок совершенно справедливо наказывали. Нарушение свободы слова и демократии в этом усматривают лишь те, кто ненавидели Сталина, Советский Союз, социалистический строй, с презрением относясь к нашему прошлому, цинично – к настоящему и с нескрываемой фанаберией – к будущему.

Злопыхатели этого сорта всегда любили вкусно есть и сладко пить и никогда не любили работать. Сталин заставил их взять кайло в руки и присмиреть. Ругательный анекдот о Сталине маленько тоже помог стране осваивать районы Крайнего Севера, а наиболее несознательным – овладевать новыми, полезными профессиями: шахтера, лесоруба, землекопа и т. д.

Поэтому очень вероятно, что нижеследующее шутливое и одновременно злое отношение выразил не сталинофоб, а тот, кто, напротив, любил вождя и был предан ему:

«Конкурс анекдотов о Сталине. Первая премия – 25 лет. Две вторые – по 15 лет. Три поощрительные – по 10 лет».

Есть и дополнение к конкурсным условиям. По более позднему сюжету на небеса для утверждения был послан перечень условий конкурса. Ознакомившись с ним, вождь лично вписал: «Учредить также главный приз: досрочную встречу с товарищем Сталиным».

Сталинисты двумя руками за проведение конкурса, подразумевая, что участниками будут выступать исключительно те, кто злословит в адрес вождя. Антисталинисты скрежещут зубами…

Все так. Имя этой личности настолько слилось с понятиями советской Родины и советского народа, что ее осмеяние автоматически означало осмеяние каждого советского человека, всего советского вообще, в том числе вещей лично дорогих многим людям. А это было покушением на свободу и демократию подавляющего большинства населения, среди которого противоестественные антисталинские анекдоты не приживались.

Данный факт невозможно соотносить с анекдотами о Хрущеве или Ельцине, Черчилле или Гитлере, сплошь язвительными и ругательными. Культы этих руководителей были огромны, но по прошествии времени выявилось, что сами-то руководители оказались мелки. А если покопаться в их биографиях, то не только от Хрущева с Ельциным и от Черчилля с Гитлером – от множества других образов-примеров тайного и явного злодейства оторопеть можно.