Автор Неизвестен – Литературный Феникс (страница 18)
– Нет, носику и щёчкам тепло, – ответил Серёжка.
– Тогда держись, мы прибавим скорости, а то я на лекцию опоздаю.
– Тётя Ира, а что такое лекция? – спросил мальчик.
– Ну, лекция – это когда кто-то рассказывает, а ты слушаешь. Понятно?
– Понятно.
Но было совсем непонятно. Вот воспитательница рассказывает сказку, а они слушают. Папа вечером перед сном ему рассказывает сказку, а он слушает. Серёжка понял!
Поспешил спросить:
– Лекция – это сказка?
Тётя Ира остановилась. Удивлённо посмотрела на племянника:
– Мыслитель, однако! А ты прав! Нам рассказывают сказки, а мы, развесив уши, слушаем.
Серёжка испугался. Он представил: на верёвке, как бельё, висят уши.
– А что такое слушать, развесив уши? – не унимался он.
– Это значит слушать внимательно, – ответила тётя Ира, не оборачиваясь.
Уже в раздевалке, складывая вещи в свой ящичек, на дверце которого красовался самолёт, Серёжка решил: «Сегодня вечером попрошу папу рассказать мне лекцию и буду слушать, развесив уши».
Аксиома
Промчались Июнь и Июль, даже не помахали веткой на прощанье. Смотрю: и Август скрылся за поворотом. Я за ним. А там меня Сентябрь поджидает. В дождевике, в калошах, с зонтом.
– Ты что? Неужели сразу дождь? А где же Бабье лето? – взмолилась, схватила его за полу плаща.
Сентябрь раскрыл щелчком зонт, я отскочила, испугавшись, а он поковылял, шлёпая калошами по лужам…
Чувствую: мне на плечо опустилась чья-то рука. Обернулась… Октябрь стоит. Красавец: пиджак коричневый, брюки зелёные, галстук золотистый. А в руках ветка красной рябины. Приглашает:
– Пошли гулять по Бабьему лету.
Пошла. Под ногами листва шуршит, в ней солнечные зайчики скачут. Ветер носится в кронах деревьев, дождь из листьев устраивает. Листопад… Я вся такая мечтательная…
Вдруг меня обгоняет Ноябрь. Протягивает букет хризантем, с днём рождения поздравляет. Эх ты! Напомнил всё же о моих годах! Цветы свежим морозцем пахнули…
Слышу: хрустит что-то. А это Декабрь по первому снежку спешит. Старичок, а бодренько так припустил, ёлку на плече несёт, сетку с мандаринами… Снег, горки, карусели, подарки… Словом, Новый год пришёл. Пока я со снежинками кружилась, по сугробам с Январём бродила, кружевом на ветках любовалась, Февраль подоспел. Весь в серебре, льдинками сверкает на солнышке, но тоже немолод.
Думаю, подожду Март, а он тут как тут. Идёт важно, подснежники разбрасывает, цветы букетами раздаёт… Птицы поют, трава в скверах сквозь снег пробивается, листочки на деревьях появляются. Воздух свеж, чист, ядрён. Хочется дышать глубоко, всей грудью. Вдруг:
– Привет!
Это Апрель пришёл. Улыбка что солнце играет.
– Проходи, проходи! Здесь Май ждут! – раскатилось майское эхо.
Громыхнул Май грозой. Зонтом меня прикрыл и пролился тёплым летним дождём. Шатёр из радуги раскинул, тучи разогнал, солнцем брызнул.
Я так обрадовалась! Сарафан ситцевый надела, венок из полевых цветов сплела и пошла по Лету…
Опять началось… Промчались Июнь и Июль, даже не помахали веткой на прощанье. Смотрю: и Август скрылся за поворотом. Я за ним. А там меня Сентябрь поджидает. В дождевике, в калошах, с зонтом…
Всё в этом мире повторяется с удивительным постоянством.
Мы всё куда-то стремимся. Спешим успеть. Боимся опоздать. Хотим всё увидеть, всё услышать, всё устроить, всё построить, всё открыть, везде побывать… А родители остаются дома. Ждут от нас писем, звонков, оберегают нас от своих проблем, надеются на нас.
А мы едем, летим, плывём, мчимся… Но всё почему-то не в сторону дома. А потом уходит папа. Для нас это неожиданно. Как?! Ведь он всегда был рядом с мамой, со мной – с нами. Помогал советом, опытом, знанием. Короче, помогал. И вдруг… Дом опустел, но там по-прежнему родной человек – мама. Теперь она одна ждёт нас. Мы приезжаем чаще, спешим навестить папино пристанище.
Да и мы стали старше. Теперь мы остаёмся дома, а наши дети всё куда-то стремятся. Спешат успеть. Боятся опоздать. Хотят всё увидеть, всё услышать, везде побывать, всё устроить, всё построить, всё открыть…
Видимо, с возрастом мы стали всё оценивать по-другому. Какое же счастье приехать к маме, обнять её, посидеть с ней на кухне вечером, когда все уснули. Поговорить, повспоминать… Только и остаётся, что вспоминать.
А мама, она и бабушка, и прабабушка, ждёт весточек от своих детей, от своих внуков, от своих правнуков. Радуется их успехам, удачам. Грустит, когда весточек долго нет.
Вот и мы стали бабушками и дедушками, а там…
Всё в этом мире повторяется с удивительным постоянством.
Мария Данилова (Кун Мичээрэ)
Родилась 23 июня 1957 года в селе Шея Сунтарского района Якутской АССР. С 1984 года работает учителем родного языка и литературы. Сейчас на пенсии, живёт в селе Тюбяй. Отличник образования Республики Саха (Якутия).
Пишет сказки для детей, стихи, пьесы, прозу на русском и якутском языках. Член Интернационального Союза писателей с 2019 года. Член Союза писателей Северной Америки с 2021 года. Финалистка международного фестиваля сказов Павла Бажова, конкурса «Открытая Евразия», лауреат конкурса имени Бориса Богаткова, лауреат II степени премии «Наследие литературы XXI века» в номинации «Драматургия». Награждена знаком «Золотое перо русской литературы», медалью «За вклад в пополнение библиотечных фондов».
Сохрани красоту
Отрывок из повести
Был июнь. Начало лета. Ещё не начались ысыахи [43] в наслегах [44]. Кто строил новую изгородь, кто балаган с хотоном [45]. Женщины мяли шкуры, шили новые торбаза [46]. В общем, дел было много. В далёких аласах [47] было спокойно, в одном из них даже с утра было тихо. Там жило всего четверо взрослых людей, и не было слышно ни детских голосов, ни женского колыбельного пения. Наступившая летняя ночь укутала мрачной тишиной одинокий балаган. Старик Сэмэн [48] и его сын с женой давно спали. Сэмэн слегка посапывал, иногда трубно храпела невестка, сын зловеще скрежетал зубами во сне. Григорий встал и начал одеваться, стараясь не шуметь. Когда слегка звякнул ремень, он прислушался. Скрип кровати… старик повернулся на другой бок. Парень опять начал собираться, услышав мирное дыхание. Он подошёл к двери и медленно открыл её. Дверь не скрипнула, не зря он днём украдкой смазал её лошадиным салом… Ещё сделал проверку… Лишь старик почувствовал дуновение свежего воздуха в доме…
Григорий пошёл по росистой влажной траве к темнеющему справа лесу, не чувствуя, что за ним из-за угла дома наблюдает старик. Тот заранее догадался, что парень замышляет что-то, и спал под одеялом, не раздевшись. Сэмэн не спеша пошёл налево к дороге…
Молодой человек взял спрятанные им ружьё, лопату и еду. Потом он вернулся и пошёл налево к дороге. Ночная прохлада приятно взбодрила, и он зашагал легко и быстро. Даже не заметил, как быстро дошёл до курунгнаха [49]. Дело, которое предстояло ему сделать, было очень страшным, и он невольно перекрестился.
А старик, наблюдавший за Григорием в эти дни, знал, что захотел сделать парень, взяв лопату. Он вечером рассказал, как был на похоронах старшей дочери старухи Надёжи.
У Надёжи было две дочери на выданье. Старшая любимая дочь Аксинья была очень придирчива к женихам и стала часто болеть, а младшая Настёна не могла выйти замуж раньше старшей сестры. Аксинья не терпела женихов Настёны, высмеивала их, заставляя плакать свою младшую сестру. И Аксинье ещё не было тридцати, когда она умерла два дня назад. Было ужасно слушать, как старуха проклинала в своём горе младшую, как будто она была виновата в гибели сестры. Чтобы не достались золотые и серебряные украшения младшей, она принарядила в них покойницу. «Зачем тебе, уродине, эти украшения и наряды», – бранила ни свет ни заря свою младшую. Сэмэну было жалко глядеть на неё. Аксинья, побледневшая, выглядела уснувшей и очень красивой во всём блеске золота и серебра даже в гробу. От неё не несло смрадом покойника, и почему-то все любовались её видом, таким смиренным и спокойным по сравнению с тем, какой она была в жизни. Густые ресницы, чёрные как смоль брови, тонкий длинный нос без вздрагивающих от гнева ноздрей, нежный рот, уже не кривившийся от бесконечных капризов, и тонкие пальцы на груди напоминали христианских мадонн в церкви. На пальцах сверкали перстни, переливалось от света золото на ушах и на груди.
Всё это старик с каким-то восхищением рассказал дома своим. Он видел, как прячет глаза Григорий, как от волнения сжимает пальцы рук. Сэмэн начал подозревать что-то. Аксинью похоронили в этом курунгнахе возле её отца, который умер внезапно от болезни несколько лет назад.
Григорий пришёл на кладбище, где было две могилы. Это был сосновый бор, было не так темно, и кресты над земляными холмиками не очень давили на душу. Он воспрянул духом и подошёл к могиле со светлым крестом. Положил аккуратно в ряд свои вещи, которые принёс с собой. Темнота вроде сгустилась, но были отчётливо видны кроны деревьев. Просто казалось, что небо заволокло тучами. Парень вздохнул, глянул с каким-то сожалением на мешочек с едой. Взял лопату в одну руку, а другой перекрестился невпопад. Где-то в лесу закричали птицы. Григорий подождал немного, пока птицы не замолкли. Послышалось скрежетание лопаты по песчаному грунту. Упала выброшенная земля. Постоял, прислушался, затем работа пошла быстрее. Недавно взрытая земля поддавалась легко…