Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев (страница 29)

Николай, видимо стараясь побыстрее влиться в новый боевой коллектив, спрашивал о чем-то, не связанном с войной:

— А вы, товарищ Ловец, до войны кем были? Каким спортом занимались?

Ловец чуть не ляпнул, что биатлоном, но вовремя вспомнив, что только в 1954 году Международный олимпийский комитет признал биатлон видом спорта, в последний момент прикусил язык и проговорил:

— Лыжами и спортивной стрельбой.

Денисов же охотно сообщил о себе:

— А я в футбол играл за «Динамо», и в ОСАВИАХИМе курсы ворошиловских стрелков прошел.

Но Ловец явно не желал развивать тему о своей довоенной жизни. И легкая тень разочарования скользнула по лицу Николая. Для него, выросшего в атмосфере коллективизма, братства юных спортсменов, пионеров и комсомольцев, такая замкнутость казалась странной. Но он принял эту странность Ловца, как особенность характера сурового профессионала. Николай замолчал, его лицо стало серьезным, сосредоточенным. В его глазах горел тот самый огонь, который Ловец так часто видел на старых фотографиях — огонь ответственности и готовности к действию.

Чуть позже, когда Смирнов и Ветров вышли на воздух, а Николай, утомленный дорогой и новыми впечатлениями, уснул на нарах, Ловец остался один возле верстака. Он взял в руки свой смартфон, сейчас выключенный и бесполезный кусок пластика и стекла. На экране в полумраке отражалось его собственное искаженное лицо — лицо человека, застрявшего между двумя мирами, между двумя временами.

Попаданец все-таки решился включить девайс. Он смотрел на живого спящего деда и, одновременно, на его фотографию. Грудь его ровно поднималась и опускалась, лицо казалось удивительно мирным, почти детским, расслабленным во сне, немного не таким, как на фото. «Как же мне быть с тобой? — мысленно обратился к нему Ловец. — Как защитить тебя, не сломав? Как научить выживать в этом аду, не отняв ту веру, которая дает тебе силы?»

Готового ответа пока у Ловца не было. Была только тишина, нарушаемая далекими разрывами, и холодная, железная решимость в сердце изменить все к лучшему. Он не знал, как совершить эти изменения, даже еще не определился, как заговорить с дедом о будущем. Но он знал, как научить его постараться не попадать под пули врагов, как грамотно обходить ловушки и устраивать засады. И пока что этого было достаточно. А остальное придется решать по ходу боевой работы. Шаг за шагом. Выстрел за выстрелом. День за днем. Главное — чтобы эти дни для Николая Денисова не закончились теперь в марте 1942-го. Все остальное было не так уж и важно. Во всяком случае, сейчас для попаданца все остальное отходило на второй план, кроме этой одной, самой важной цели: сберечь жизнь своему молодому деду.

Глава 18

Мучительные размышления Ловца о том, как ему общаться с дедом, были грубо прерваны нарастающим воем в небе. Сначала высоким, как стон струны, затем все более нарастающим, надрывным, потом переходящим в оглушительный рев моторов, от которого задрожал воздух. И к этому неприятному низкочастотному звуку прибавилось стрекотание пулеметов, да запоздалые залпы пары зениток, расположившихся у вершины высоты.

— Воздух! Юнкерсы! — дико кричал дежурный наблюдатель из соседней траншеи. — Все в укрытие! Сейчас сбросят бомбы!

Вой сирен пикирующих бомбардировщиков и грохот разрывов авиабомб слился в один непрерывный адский гул. Земля ходуном заходила под ногами, деревянные перекрытия блиндажа скрипели, а стены осыпались. Ухнуло совсем рядом. Воздух вырвался наружу, а затем ворвался обратно, горячий, едкий, полный запаха взрывчатки, гари и пыли от развороченного мерзлого грунта. Свет от углей в печурке погас, поглощенный пылью и дымом. В ушах у Ловца стоял звон, перекрывающий все другие звуки.

Атака началась не с разведки боем и не с минометного обстрела. Немцы, собравшие за последние пару дней силы, решили стереть наглых русских, посмевших вклиниться в их оборону, вцепившись в эту высоту, с лица земли. И делали это оккупанты с методичностью и яростью обиженного хищника, прислав, для начала, пикировщики, которые закрутили в прояснившемся зимнем небе свою смертоносную карусель.

Ловец, одетый в бронежилет, принял от довольно близкого разрыва бомбы пару небольших осколков, залетевших в блиндаж, в свою спину, заслонив собой деда. Защита выдержала, и его лишь отбросило вперед, отчего получилось, как будто он сознательно закрыл деда своим телом, упав на него. В этот момент он почувствовал, как парень весь напрягся, но не запаниковал. Юноша сразу вынырнул из-под Ловца и откашлялся. Его глаза в полутьме блестели не страхом, а холодной решимостью, когда он потянулся к своей упавшей винтовке, показывая всем своим видом, что не нуждается в чрезмерной опеке.

— Товарищ Ловец! Немцы сейчас, наверняка, в атаку попрут! Надо занять позиции! — проговорил он, выплевывая и высмаркивая земляную пыль, забившуюся в рот и нос.

— Рано! — рявкнул Ловец, впиваясь пальцами в его плечо. — Сейчас еще их арта наши окопы накроет! Надо переждать.

Он оказался прав. Едва затих рев «Юнкерсов», как небо прошил новый звук — короткий, свистящий вой. И затем на позиции роты Громова обрушился шквал артиллерийского огня. Это были уже не минометы. По советским позициям била гаубичная артиллерия с закрытых позиций откуда-то из глубины. Снаряды рвали мерзлую землю. Может, не так эффектно, как делали это авиабомбы, но тоже перепахивая траншеи, разрушая блиндажи, раня и убивая красноармейцев осколками. Казалось, что на этом клочке земли не может остаться ничего живого.

Но рота Громова, уже обстрелянная и вовремя усиленная сибиряками, пока держалась. Бойцы, залегшие по щелям и в самых глубоких уголках блиндажей, держали позиции. Ловец, прижавшись к земляной стене, смотрел на бледное лицо Николая. Тот сидел, сжав свою «Светку», губы плотно сжаты, челюсти напряжены. В его взгляде не было и тени паники, только сосредоточенность и жгучее желание действовать. Смирнов и Ветров, находившиеся снаружи блиндажа, укрылись в специальных «лисьих норах», выкопанных предусмотрительными немцами перпендикулярно ходу окопа и служившими убежищами в подобных случаях, когда противник применял тяжелое вооружение. Потому с ними ничего не случилось.

— Как гаубицы бить закончат, — переходим на левый фланг для усиления! — прокричал Ловец, пытаясь перекрыть грохот разрывов. — Там сектор самый опасный, самый близкий к немецким позициям! Они, наверняка, там и полезут первым делом!

Артналет, длившийся, казалось, целую вечность, на самом деле занял минут двадцать. Когда огонь немецкие артиллеристы перенесли вглубь, на вторую линию, на подступы к холму со стороны деревни Иваники, в наступившей относительной тишине издалека зазвучал другой, не менее страшный звук. Низкий, натужный гул моторов и лязг гусениц. Немцы, видимо, решив, что на первой линии после бомбежки и артобстрела уже никого не осталось, пустили вперед свою бронетехнику.

— Танки! — донеслось из соседней траншеи. — И пехота! Много! За танками идут!

Ловец выскочил из блиндажа вместе с Николаем. Картина, открывшаяся им, была безрадостной. Вся система траншей, идущих по склону высоты, была истерзана попаданиями, изрыта воронками от взрывов авиабомб и гаубичных снарядов. Часть окопов просто засыпало. Дымились развороченные бревна блиндажей и сосны, упавшие на склоне, а также те, что все-таки остались стоять, потеряв большую часть крон и напоминая теперь даже не деревья, а какие-то опаленные столбы. Повсюду виднелись неподвижные тела красноармейцев. Несколько человек лишились конечностей, кто-то бился в агонии, а девушки-санинструкторы метались между ранеными и зачастую не успевали оказывать помощь до того, как боец потеряет критическое количество крови.

Но из сохранившихся участков траншей уже выползали и поднимались красноармейцы, чтобы удержать оборону. Лейтенант Громов с окровавленной повязкой на голове хрипло командовал, распределяя людей к уцелевшим пулеметам. А с противоположной стороны долины смерти, с лесной опушки напротив левого фланга, расположившейся между небольшими пригорками, выскакивали немецкие пехотинцы. Много. Целая рота, если не больше.

Ловец видел, как впереди, утюжа заснеженное поле, двигались два танка. Не «Леопарды», конечно, даже не «Тигры», — им пока еще не время, — но вполне грозные для начала 1942 года «Panzerkampfwagen III», за которыми продвигалась цепью в форме косого клина пехота. Немцы знали безопасные проходы в минных полях, поскольку сами же эти поля выстраивали.

— К пулемету! — Ловец бросился к полуразрушенному пулеметному гнезду, где откинулся на бруствер мертвый пулеметчик, сильно посеченный осколками.

Сам же «Максим» почти не задело. Тело второго номера пулеметного расчета навалилось на пулемет, взяв на себя град мелких осколков. Красноармеец с изрешеченной спиной был еще жив. И Ловец приказал Ветрову оттащить его к блиндажу санинструкторов, понимая, что, скорее всего, боец не выживет. Но попробовать спасти его все-таки стоило. А Смирнов в это время занял место за пулеметом.

— Ты вот что, Николай, будешь у меня вторым номером, снайпером-наблюдателем. Сейчас твоя задача — следить за обстановкой на флангах и вовремя прикрывать меня от всяких неожиданностей, ну и в немцев, конечно, стреляй по возможности, — сказал попаданец своему деду.