Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев (страница 2)

Остатки ветряка с этой точки просматривались хорошо — старая, покосившаяся деревянная башня с оборванными лопастями. Спуск в овраг был крутой, и здесь, под обрывом, действительно кипела жизнь командного пункта: несколько бойцов с катушками полевого телефона, ординарец, пытавшийся разжечь костер из сырых сучьев под самым склоном, и лейтенант с забинтованной головой в потертой шинели, прижавший к уху трубку полевого аппарата. Он кричал в нее, хрипло, почти отчаянно:

— «Дубрава», я «Василек»! Повторяю: дзоты не подавлены! Атака остановлена! Несем серьезные потери! Требую огня на опорные точки семь-ноль и семь-два! Немедленно!

Ответ, судя по лицу ротного, был неутешительным. Он швырнул трубку, сжал виски руками. В этот момент его взгляд упал на Ловца. Удивление, мгновенная настороженность, а затем холодная ярость человека, у которого и так проблем выше крыши.

— Ты кто такой? Откуда здесь? — лейтенант Громов окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на невиданной длиннющей винтовке с необычным оптическим прицелом, на странном камуфляже.

Рука ротного потянулась к кобуре. Вокруг замерли.

— Я свой, прислан на помощь, — коротко и твердо сказал Ловец, сознательно опуская вопрос о звании и части. — Я снайпер, десантировался для помощи вам. Посчитали ваш участок трудным, вот и перебросили. Уже вижу, что у вас проблемы с теми дзотами.

— «Перебросили»? В разгар боя? В таком неуставном маскхалате? — Громов не верил ни единому слову, но его взгляд скользнул к необычной винтовке и остановился на ней.

Молодой, но уже опытный фронтовик сразу увидел перед собой незнакомое, но, судя по внешнему виду, очень грозное оружие. Возможно, новый экспериментальный образец для какого-нибудь ОСНАЗа, еще незнакомый в обычных войсках? Отчаяние и прагматизм боролись в сознании лейтенанта. Но он все-таки не стал отрицать очевидное, пробормотав:

— Да, проблемы есть, товарищ снайпер. Из нашего миномета немцев в дзотах не возьмешь, а полковая артиллерия молчит. Снова штурмовать в лоб означает еще больше людей положить, а результатов опять будет ноль!

— Мне не нужна артиллерия, — Ловец говорил спокойно, деловито. — Мне нужно минут двадцать и ваш приказ не стрелять в мой сектор. Ну и связь дайте для координации.

— Чтобы сделать что? — молодой лейтенант прищурился.

— Чтобы выбить их расчеты. Я беру на себя оба дзота. С этой позиции не выйдет, нужно сместиться левее, в ту березовую рощу. Оттуда будет хороший обзор на амбразуры.

Громов резко рассмеялся, звук его слов был сухим и горьким, когда он произнес:

— В ту рощу? Ты с ума сошел? Там же нейтральная полоса, простреливаемая вдоль и поперек! Ни одна мышь не проскочит.

— Я — не мышь, — парировал Ловец. В его глазах не было хвастовства, только холодный расчет. — И у меня нет выбора. У вас — тоже. Либо я пройду туда и устраню проблему, либо вы будете бессмысленно класть своих людей в пулеметном огне немцев еще несколько часов, пока вам не прикажут отступать. Дайте мне шанс поработать. Ведь вы ничего не теряете.

Ротный долго смотрел на него, оценивая. Грохот боя, стоны раненых, запах крови, пыль и дым — все это висело в воздухе тяжелым грузом. Лейтенант видел в этом странном типе, выдающем себя за парашютиста, присланного на помощь, либо сумасшедшего, либо последнюю соломинку. И он все-таки решил ухватиться за нее.

— Хорошо, — выдохнул ротный. — Сержант Кузнецов! Пойдешь с ним в качестве наблюдателя и связиста.

Потом он добавил, сверля попаданца глазами:

— А ты, — он ткнул пальцем в грудь Ловца, — если подведешь, знай: сам тебя пристрелю. Понятно?

— Понятно, — кивнул Ловец.

Он снял камуфляж, имитирующий не то растительность, не то просто груду тряпья в цвет бетонных развалин. Предназначенный для боев в городских руинах, в феврале в сельской местности он был неуместным. Но, ловко вывернув одеяние наизнанку, он оделся уже в зимний маскхалат, имитирующий снег и прогалины в нем. Проверяя свою винтовку и надевая на нее белый чехол, он сказал:

— Сержант, бери маскхалат и пошли. Ползком за мной за теми кустами, повторяй все движения.

Через пару минут они уже выползали из оврага. Нейтральная полоса перед березовой рощей представляла собой открытое, заснеженное поле, усеянное темными пятнами воронок, телами павших и кровавыми пятнами, застывшими поверх наста. Немецкие пулеметы по-прежнему строчили короткими, методичными очередями, прижимая к земле залегшую советскую пехоту.

Ловец двинулся первым. Не ползком по-пластунски, а низкими, стремительными перебежками от воронки к воронке, используя малейшие складки местности. Его движения были призрачными, экономичными. Он не бежал в обычном смысле, он словно исчезал в одном месте и появлялся в другом. Сержант Кузнецов, крепкий, видавший виды молодой фронтовик, едва поспевал за снайпером, и в глазах сержанта читалось оторопелое уважение. Так они в роте никогда не бегали, потому что так стремительно перемещаться просто не умели.

Им повезло. Немцы, видимо, не ожидали одиночной вылазки на этом участке. Их внимание все еще было приковано к залегшей цепи на острие атаки. Пулеметные очереди прошивали воздух выше. Ловец, добравшись до первой березы на опушке, замер, словно слившись со стволом. Он залег, снял перчатку, подул на пальцы, согревая их, и плавно поднял винтовку, завернутую в белую материю перед выходом. Его взгляд через мощный оптический прицел скользнул по амбразуре дзота. Там в узком пространстве мелькнуло что-то вроде шлема немецкого солдата из пулеметного расчета.

Ловец прикинул расстояние через прицел с дальномерной сеткой — около 600 метров. Ветер слабый, слева. Температура явно ниже минус десяти, воздух плотный. Он сделал микроскопическую поправку. Его дыхание замедлилось, сердцебиение успокоилось. Весь мир сузился до перекрестия прицела и темного прямоугольника амбразуры. Он был не просто снайпером. Он был истинным «музыкантом». А для истинного музыканта первый выстрел — это камертон, задающий тон всей мелодии боя.

Палец плавно коснулся спускового крючка. Раздался щелчок выстрела. Среди постоянного треска винтовок и очередей пулеметов новый звук был почти неразличимым.

В амбразуре левого дзота пулемет замолчал. На секунду воцарилась недоуменная пауза. Из правого дзота словно бы ударили яростнее, пытаясь компенсировать невидимую угрозу. Но Ловец уже сменил позицию, переместившись на несколько метров вглубь рощи.

— Отлично! Эта огневая точка замолчала, — прошептал он сержанту, не отрывая глаза от прицела. — Сейчас начнется суета. Нужно поймать момент и снять того, кто полезет сменять пулеметчика.

Снайпер оказался прав. Через пару минут из-за замершего дзота, из траншеи, осторожно, короткими перебежками, двинулись две фигуры. Ловец позволил им добежать несколько метров. Они скрылись внутри. Прошла минута тягостного ожидания. Сначала один немец выбрался обратно, таща наружу труп пулеметчика. И вот в амбразуре снова мелькнула тень — это новый пулеметчик нацеливал пулемет.

Второй выстрел Ловца ударил в цель так же точно, как первый. Тень пулеметчика в амбразуре рухнула. Началась паника. По опушке рощи, куда теперь было направлено внимание немцев, ударили из минометов. Но Ловец и сержант Кузнецов быстро отползли на заранее намеченную запасную позицию, не попав под град осколков, страшно зашуршавших в ветвях замерзших деревьев.

— Теперь я начну бить по правому, — сказал шепотом Ловец, когда они с сержантом снова переместились.

Он точно выстрелил и добавил:

— Немцы сейчас всполошатся не на шутку и начнут искать меня здесь. Будут давить всем, что достает… А я буду уже вон там.

Он указал на дальний край рощи. Путь туда показался сержанту Кузнецову еще опаснее. Но выбирать не приходилось, и он резво пополз по снегу за сугробами и зимними кустами, лишенными листьев, следом за этим непонятным снайпером, присланным на помощь их роте столь неожиданно. И вовремя, потому что на то место, где они находились до этого, действительно, обрушился шквал огня.

Сам Ловец в это время думал о том, что мясорубка войны, названной потом Великой Отечественной, огромная и безжалостная, продолжала кровавую жатву своим чередом, перемалывая десятки тысяч жизней в окрестностях Ржева. И он, всего лишь один попаданец, оказавшийся на этом клочке заснеженного поля, один единственный «музыкант», настраивал свой убийственный инструмент в очередной раз, чтобы вписать в эту грандиозную симфонию смерти свою собственную смертоносную ноту. У него было с собой всего полсотни патронов, невиданная здесь винтовка со специальными прицелами и дополнительными «приблудами», а также смартфон с закачанной библиотекой по военно-исторической теме и знание, которое тяготило сильнее любого снаряжения. Он точно знал не только то, чем и когда закончится вся эта война, но и то к какой геополитической катастрофе придет в итоге страна, победившая в ней!

Глава 2

Лейтенант Громов не верил своим глазам. Два дзота, которые так недавно косили его роту, не давая закрепиться в развалинах деревенских домов, замолчали. А из траншей перед деревней немцы били беспорядочно, наугад. Нервы у проклятых фрицев, видать, сдали! Со своего НП, спрятавшегося в руинах старой мельницы, он видел в стереотрубу, как метались серые фигурки, как один за другим падали те, кто пытался вновь и вновь подбежать к амбразурам, чтобы заменить собой пулеметные расчеты, гибнущие один за другим от огня противника, которого немцы не видели, а лишь смутно предполагали, откуда могли лететь смертоносные пули, нацеливая туда все средства огневого поражения, которые имелись у них на этом участке переднего края.