Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 6 (страница 5)

Анна Петровна смотрела на него долго. Потом опустила голову и снова заплакала — почти беззвучно, только плечи вздрагивали.

— Я согласна. Вы же знаете, что мне некуда деваться, — прошептала она наконец, растерев слезы по разбитому носу тонкими пальцами. — Только скажите, что я должна делать. А то я ничего не понимаю в этих ваших шпионских играх.

Хорстер убрал блокнот, встал, поправил мундир. Открыв дверь в коридор, он крикнул кому-то распоряжение перевести задержанную под домашний арест. Вернувшись, он выложил на стол плитку шоколада. Австрийского. Того самого, который фон Браухвиц приносил Анне по ночам. Потом сказал, улыбнувшись:

— Пока не делайте ничего. Сидите на конспиративной квартире под охраной. Провизией и медицинской помощью вас обеспечат мои доверенные люди. Они же попробуют от вашего имени организовать встречу с Ловцом или с кем-то из советского подполья в Вязьме, для начала. Когда придет время, я дам вам указания. А пока — ешьте шоколад и восстанавливайте здоровье.

Глава 3

Угостившись нехитрой солдатской кашей, генерал-лейтенант Новосельский негромко сказал Ловцу:

— А теперь давайте поговорим о делах. Я приехал не только познакомиться с вами. Из штаба Болдина мне поставили задачу укрепляться до подхода охранных частей из тыла, чтобы не дать немцам снова выйти к дороге. Моей дивизии приказано занять оборону вдоль Варшавского шоссе на этом участке. Немцы, которые попали в окружение, обязательно будут стремиться к прорыву.

— Я тоже не приехал просто так, чтобы поздороваться, — заметил Угрюмов.

Главный особист Западного фронта достал из сумки-планшета лист с печатями, протянул Ловцу и пояснил:

— Приказ за подписью Жукова. Отряду особого назначения майора Епифанова надлежит в кратчайший срок передислоцироваться в район Можайска для пополнения и получения новой боевой задачи.

Ловец взял бумагу, пробежал глазами и спросил:

— И куда отправят на этот раз?

— Направление — под Ржев, — уточнил Угрюмов. — Но детали обговорим уже в Можайске.

Брови у Ловца сошлись к переносице, и он проговорил:

— Ржев? Там же сейчас мясорубка почище, чем здесь была!

— Потому тебя туда и бросают, — ответил Угрюмов. — Жуков решил, что твои навыки лучше использовать на самом гиблом участке. Там сейчас каждый толковый диверсант на вес золота. Видишь, он лично приказ подписал.

— Вижу, что лично, — попаданец усмехнулся горько. — Значит, он уже курирует мою деятельность?

— Формально так, он видит в тебе второго Жабо, которому очень доверяет, — кивнул Угрюмов. — Но курировать твою деятельность он может только через меня. Ты же числишься в моем подчинении. Потому Жуков знает лишь столько о твоей группе, сколько я ему докладываю.

— Надеюсь, а то еще бросит куда-нибудь штурмовать в лоб немецкие укрепления, — пробурчал Ловец.

Но Угрюмов успокоил:

— Не бросит. Жуков гораздо хитрее и умнее, чем кажется на первый взгляд. Это жук еще тот.

Потом майор госбезопасности взглянул на часы и добавил:

— Уже скоро грузовики прибудут. Погрузимся и поедем.

Новосельский переводил взгляд с одного на другого, понимая, что Епифанова и Угрюмова связывает нечто большее, чем просто отношения подчиненного и начальника. Тут явно проглядывала общность интересов, понятная, учитывая ту беседу, которую провел с Новосельским об этом Ловце Угрюмов, когда неожиданно завалился к нему в штаб.

В тот момент Новосельский стоял у окна штабной избы и смотрел на недавно отбитую у немцев дорогу, по которой тянулись с востока армейские колонны, когда броневик Угрюмова, облепленный дорожной грязью, остановился у штаба 146-й стрелковой дивизии. Дежурный лейтенант, встретив майора госбезопасности, без лишних вопросов проводил его к генералу. А дивизионный особист, капитан НКВД Шаталин, который вечно крутился возле генерала, приказом Угрюмова был куда-то отослан.

— Юрий Владимирович, — сказал Угрюмов, закрывая за собой дверь. — Принимай гостя.

— Рад встрече, Петр Николаевич, — генерал подошел, протянул руку. — Ты редко бываешь у меня просто так в последнее время. Что случилось?

— А разве нужно чему-то случаться, чтобы старые друзья повидались? — Угрюмов усмехнулся, пожимая генеральскую ладонь.

— Времена такие, — Новосельский указал на стулья у стола, сам сел первым. — Ты человек занятой. И ты не из тех, кто ездит по гостям из праздного любопытства. Поэтому давай сразу к делу.

Угрюмов присел напротив, достал папиросу, прикурил. Дым пополз к потолку, смешиваясь с запахом старой мебели и казенных чернил.

— Дело, Юрий Владимирович, есть. Угадал. И оно важное. Помнишь, я тебе говорил про майора Епифанова, когда в Москве вместе были на совещании?

— Конечно, — Новосельский кивнул. — Тот самый, что вывел 33-ю армию из окружения, а сейчас помог нашим десантникам Варшавское шоссе взять. Я наслышан. О нем теперь все в штабах говорят. Ловцом называют. Должен признаться, Петр, я сначала не поверил в эти чудеса. Думал, штабные болтуны преувеличивают. Но, раз ты его продвигаешь, значит не просто так. Человек, наверное, необычный.

— Очень необычный, — подтвердил Угрюмов, внимательно глядя на генерала. — Юрий Владимирович, я скажу тебе то, что не говорю никому, кроме особо доверенных. Епифанов — настоящий самородок.

Новосельский поднял бровь:

— Кто-кто?

— Самородок, — повторил Угрюмов. — Уникальный человек, вроде пророка. Он знает, как пойдет война. Какие будут наступления, какие — провалы. Где нас ждут огромные потери, а где — победы. У него пророческий дар. И не абстрактный, а именно военный талант, который работает против немцев. Я сам лично проверял и перепроверял его прогнозы. И говорю тебе: ему можно полностью доверять.

Новосельский молчал долго. Потом медленно спросил:

— Ты пьешь, Петр? Или у тебя от усталости галлюцинации?

— Ни то, ни другое, — жестко ответил Угрюмов. — Я майор госбезопасности. У меня допуск к информации высшей степени секретности. И я не привык нести чушь. Епифанов — уникален. Это я ответственно тебе заявляю. Благодаря ему мы спасли 33-ю армию, заняли большую часть дороги Киров-Вязьма и организовали успешный прорыв десантников к Варшавскому шоссе. И именно благодаря ему твоя дивизия не легла под Зайцевой горой, а стоит сейчас здесь, целая и невредимая. И благодаря ему, Епифанову, Юра, мы начали выигрывать там, где раньше только проигрывали.

— И ты не боишься говорить мне, поднадзорному, такое? — спросил Новосельский, уставившись на Угрюмова так, словно бы видел его впервые.

Тот лишь усмехнулся, проговорив:

— Сам понимаешь. Это очень секретная информация. И я тебе ничего такого не говорил, а про Епифанова если что-то от тебя вылезет, так я скажу, если спросят, что это ты сам придумал о нем какие-то небылицы. Он обычный диверсант из пограничников, прекрасный стрелок, но не более.

— Ладно. Допустим, что ты не юродствуешь и не сошел с ума, — Новосельский встал, прошелся по кабинету. — И что-то там твой ясновидящий Епифанов знает о нашем будущем в этой войне, как какой-нибудь пророк Илья из Библии. Но что он может изменить? Один человек? Против всей нашей системы? Против Жукова, который шлет дивизии в лобовые атаки? Против Сталина, который требует результатов любой ценой?

— Он не один, — сказал Угрюмов. — Я с ним. И есть уже еще кое-кто. Мы не сможем переломить ситуацию к лучшему за один день. Но мы можем уже сейчас спасать тысячи, десятки тысяч жизней русских людей на тех участках, где нас слушают. А нас будут слушать, Юра, если мы докажем, что умная война гораздо эффективнее, чем то, что сейчас имеем. А Епифанов доказывает именно это. Он не юродивый. Он — практик с необычным аналитическим даром, профессионал высочайшего уровня, каких мало.

Новосельский остановился у окна, посмотрел на дорогу, по которой по-прежнему ехала техника и шли маршевые колонны пополнений.

— Ты знаешь, Петр, каково мне? — спросил он тихо. — Какого это, когда постоянно не доверяют, а требуют все больше?

— Теперь у тебя и у меня есть новый союзник, — сказал Угрюмов генералу. — Епифанов не боится ни Жукова, ни особистов. Он — из другого мира. Он такой пророк, как сказано в Библии: «не от мира сего». У него другие ценности. Он не стремится к власти, не гонится ни за карьерой, ни за благами для себя. Он просто делает свое дело, старается, чтобы наши люди перестали умирать тысячами в бессмысленных атаках. И он хочет справедливого устройства нашей страны. Потому я и решил тебя с ним познакомить. Ведь и ты не от мира сего в чем-то, Юра.

Новосельский повернулся к Угрюмову. Глаза его были влажными — то ли от ветра из открытой форточки, то ли от того, что старый вояка вдруг поверил в невозможное.

— Ты предлагаешь мне рискнуть всем, Петр? Я же под наблюдением…

— Я предлагаю тебе, Юра, не упустить свой шанс встать на сторону справедливости. В этой войне каждый, кто думает головой, а не только выполняет приказы, — на вес золота. А ты — из таких. Ты тоже умеешь думать самостоятельно. И вы с Епифановым в этом похожи. А я редко ошибаюсь в людях. Ты же знаешь меня еще со старых времен…

Новосельский помолчал. Потом кивнул и сказал:

— Ладно. Познакомь меня с ним. Посмотрю я на твоего пророка.

— Сейчас и познакомим, — улыбнулся Угрюмов. — Тем более, что он здесь, в Калугово, куда и ты сам собираешься передислоцироваться.