Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 6 (страница 40)
«Я выхожу его, — подумала Валя. — Спасу Угрюмова. И собаку вылечу. Но я буду молчать. Потому что правда иногда опаснее пули».
Она повернулась к больному, поправила одеяло, проверила повязки. И увидела, как Афганец положил морду на лапы и тихонько заскулил во сне. Может быть от тоски по той прежней человеческой жизни, которую он потерял?
Глава 24
Зибер сидел под береговым уступом у замерзшей речки, прижимая к лицу лед. Нос болел, кровь все еще сочилась, но уже значительно меньше. Голова гудела после удара Ловца. Все-таки он ударил очень сильно. Хорошо еще, что основная сила удара пришлась в лоб. Переносица распухла, но не сломалась. Франц чувствовал, как внутри черепа пульсирует тупая боль. Но он был жив. И Зибер благодарил судьбу за это, понимая, что на месте Ловца обязательно добил бы опасного противника. Ведь тот был настоящим профессионалом.
Но тут вмешалось нечто, чему объяснения не имелось: Ловец отвлекся, переключил внимание с врага на раненую женщину. А сам Зибер так никогда не поступал. Он сначала обязательно добил бы противника. О таких случаях немцы говорили, что рациональное начало в действиях русских иногда в самые неожиданные моменты уступало место тому, что называлось весьма неопределенно «загадочной русской душой». И тут, несомненно, имело место нечто подобное.
Франц поднял голову, осторожно высунул ее из-за кромки берегового обрыва и посмотрел в сторону деревни. Там все еще горели избы, освещая ночной лес багровым заревом. Стрельба стихла. И Зибер слышал, как русские перекликаются, как громко разговаривают и совсем не таятся. Это могло означать лишь то, что они одержали полную победу в бою за деревню.
Сначала он хотел убраться с этого места, как можно быстрее. Он хотел незаметно уйти в ночи от горящей деревни под прикрытием берега, чтобы добраться до леса и затеряться там в темноте. Но что-то заставило его замереть и подождать. Он понял, что русские не ищут его. Они не прочесывают горящую деревню, не выставляют посты и заслоны. Они торопливо собирают своих раненых и уходят. Тащат носилки в сторону шоссе, к своим.
Зибер прислушался. Голоса русских удалялись. Кто-то громко командовал: «Быстрее! Нужно выходить обратно к шоссе, а там остановим машину до Юхнова!» Франц узнал голос Ловца, который звучал торопливо, но уверенно.
«Они уходят, — понял Зибер. — Забирают раненых. Им некогда искать меня. Они думают, что я мертв или лежу без сознания и скоро умру в этом пожаре».
Он подождал еще несколько минут, прислушиваясь. Вскоре голоса и шаги русских начали удаляться. Еще немного — и в деревне воцарилась тишина. Только потрескивали горящие бревна, да иногда рушились прогоревшие кровли и стены, поднимая столбы искр в ночное небо.
Зибер медленно поднялся обратно на кромку обрыва над рекой. Сутки для него выдались ужасные. Нога до сих пор болела в том месте, где его укусила та проклятая собака Ловца. Место укуса припухло. Но Франц все же вполне мог идти. Перебинтованная нога слушалась, хоть и заставляла немного прихрамывать. Правая рука, ударенная в драке несколько раз, распухла и плохо слушалась. Голова по-прежнему кружилась. Но Франц взял себя в руки, встряхнулся усилием воли и пошел в деревню, стараясь ступать бесшумно, готовый в любой момент упасть и затаиться.
Он боялся, что русские оставили заслоны. Но их не было. Вокруг лишь разгоралось пожарище, пожиравшее трупы немецких солдат. Своих убитых русские, по-видимому, забрали с собой. Но тела немцев чадили в огне и источали тошнотворный запах горелой плоти не хуже, чем тела русских. Зибер шел мимо горящих изб, мимо разбитых сараев, мимо мертвецов. В воздухе пахло гарью и смертью.
Он подошел к той самой избе, где его чуть не убили, где он ударил ножом Клавдию. Огонь еще не добрался сюда. Дверь была распахнута настежь, внутри все перевернуто. На полу в отсветах пожарища застыли трупы: унтер Герхард Пфальц, ефрейторы Фриц, Оскар, стрелок Алвис и еще двое солдат. А на лавках находились умершие раненые. И Зибер лишь убедился, что все они мертвы.
— На этот раз ты победил, Ловец, — проговорил Зибер тихо, подобрав свой нож и вытащив из кобуры «Люгер» у покойного унтера Пфальца. И в голосе его прозвучала ненависть. — Это ненадолго. Я все равно отомщу, найду тебя и убью!
Он перешагнул через труп прибалта, подошел к печке, где все еще тлели угли. Лаз в сарай был открыт, и оттуда тянуло из-за печки сквозняком. Он огляделся в поисках оружия. Свой карабин он потерял в суматохе боя, но среди мертвецов было чем вооружиться. Он подобрал карабин — обычный «Mauser 98k». Проверил исправность. Патроны нашлись в подсумке у убитого ефрейтора.
Теперь Франца волновала одежда. Ее надлежало подобрать применительно к ситуации. Офицерский мундир, позаимствованный им у покойного гауптмана Кранца, был слишком приметным. Он вспомнил, что в соседней избе видел какую-то русскую одежду, но тут же отбросил эту мысль.
В гражданское переодеться? Прикинуться местным жителем? Не получится! Русский язык он знал слишком плохо: всего несколько десятков слов, выученных наспех и произносимых неправильно, с ужасным немецким акцентом. Если его остановят патрули красноармейцев или партизаны, он выдаст себя с первого слова. И тогда его расстреляют на месте.
«Нет, — решил он. — Лучше уж выглядеть простым немецким стрелком. Рядовым пехотинцем, отставшим от своей части. Если меня возьмут в плен русские, то, скорее всего, они не станут меня пытать. Простой солдат — это не офицер, тем более, не эсэсовец. А простого сдавшегося немецкого солдата русские даже накормят, потом отправят в лагерь для военнопленных, а оттуда всегда можно сбежать».
Он начал искать подходящий труп. Ему нужен был солдат, похожий на него — примерно тот же рост, телосложение, цвет волос, овал лица. И чтобы документы были в порядке. Кому-то другому поступать так не полагалось. За такое переодевание грозил трибунал. Но только не Зиберу. Как элитный диверсант, он имел право на выбор любой маскировки применительно к ситуации.
Франц нашел подходящего мертвеца возле крайней избы. Молодой парень лет двадцати трех с бледным лицом и открытыми светлыми глазами был убит выстрелом в голову. Пуля вошла в лоб и снесла затылочную кость на выходе. Он откинулся назад, свесив голову с крыльца. Кровь с кусками мозга уже застыла на стене рядом и на подтаявшем снегу возле покосившихся ступенек. Но на одежду почти ничего не попало. Зибер внимательно посмотрел на его лицо. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты, волевой подбородок. Не совсем похож, но в темноте и при многодневной щетине не разберешь. Вполне сойдет.
Он вытащил у убитого Soldbuch — солдатскую книжку. Фридрих Мюллер, 1919 года рождения, уроженец Саксонии, рядовой 2-й роты 431-го пехотного полка. Призван в 1940 году, участвовал во Французской кампании, на Восточном фронте с октября 1941-го. Никаких особых отметок. Обычный солдат, один из миллионов. Взял Франц и солдатский жетон.
«Фридрих Мюллер, — прошептал Зибер. — Теперь я — это ты. Прости, что присвоил твое имя. Но мне сейчас нужны твои документы и твоя форма».
Он быстро переоделся. Его не коробило от того, что надевает форму с мертвеца. Он даже испытывал какое-то нездоровое возбуждение. Зато теперь он выглядел как самый обычный немецкий пехотинец, отставший от своей части. В ранце убитого он нашел зубную щетку, огрызок мыла, опасную бритву, полотенце, швейный набор и запасную рубашку. В центре главного отделения находились котелок и паек. Внизу основного отделения подошвами вбок были втиснуты запасные ботинки. Внутри ботинок лежали шерстяные носки и маленькая щетка для обуви. Надев ботинки вместо прежних лыжных, Зибер собрал в опустевшее отделение ранца сухой паек: несколько банок консервов, галеты, кусок хлеба, завернутый в вощеную бумагу. Пристроив ранец за спиной, Зибер подтянул ремни по размеру, потом проверил оружие: карабин заряжен, пистолет в кобуре на поясе, нож с другой стороны в ножнах. Вроде бы все.
Он нацепил на голову пехотный шлем, валявшийся в стороне, подошел к двери, выглянул наружу. Деревня горела, но огонь уже не пылал так угрожающе. На другие строения огонь не перекинулся, а те, что горели, постепенно догорали. Зибер перешагивал через трупы. Он знал, что никто из этих немецких парней не желал погибнуть так глупо. Но война есть война.
Зибер шагал по улице горящей русской деревни, намереваясь уже покинуть ее, как вдруг услышал слабый стон. Он замер, прислушался. Стон доносился из-под обломков сарая, разбитого взрывами гранат и наполовину сгоревшего, где еще тлели угли и поднимался едкий дым. Франц осторожно приблизился, разглядывая груду почерневших горелых досок.
Под обломками возле поврежденного пулемета лежал фельдфебель Бруно Векслер. Он был жив, хотя выглядел ужасно в свете пожарища: лицо обожжено, правая рука неестественно вывернута, на груди — глубокая рана, из которой сочилась кровь. А его ноги завалило упавшими досками. Несмотря на все переодевания, Векслер сразу узнал Зибера, и в глазах его мелькнула надежда.
— Герр гауптштурмфюрер… — прохрипел он, пытаясь приподняться. — Помогите… Я ранен… Меня придавило. Вытащите меня… Спасите!
Зибер остановился, глядя на Векслера сверху вниз. И в глазах у Франца не было ни капли сострадания. Только холодная, ледяная ярость, которая копилась в нем в течении этих долгих неудачных суток.