Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 6 (страница 36)

В маленьком пистолете закончились патроны. Их в «браунинге» было всего шесть. Для Клавы это стало неприятным сюрпризом. Она не считала свои выстрелы. А Грубер собрался с силами, привстал с пола, намереваясь кинуться к девушке с проворством раненого зверя. В глазах его бушевала ярость, а левой рукой он выхватил нож.

И Клавдия крикнула:

— Коля! Помоги!

Но она тут же подавила страх, взяла себя в руки и замолчала, обернувшись и увидев, что Ловец и Зибер яростно сражаются возле печки. И она видела в свете пламени из открытой печной топки, что Зибер слабеет, а Ловец побеждает, но не может отпустить противника, чтобы тот не вырвался.

Тут раненый ефрейтор, припадая на больную ногу, рванулся к ней, выставив вперед острое лезвие. Клавдия не растерялась — она вспомнила, как учил ее Ловец, как он показывал ей простые приемы самообороны. Она резко отскочила в сторону и ударила немца носком сапога в пах. Противник был ранен и оттого недостаточно проворен. Он взвыл, согнулся, но не собирался умирать. Даже свой нож из руки не выпустил.

Тогда Клавдия схватила тяжелую кочергу, попавшуюся ей под руку прислоненной к стене там, где девушка стояла, и огрела ею немца по голове. Он осел на пол, нож выпал, а она тут же подхватила упавший клинок и всадила ефрейтору в шею сбоку. Грубер захрипел, закатил глаза, схватился за рану, теряя равновесие и сознание. Потом он завалился на спину и затих, захлебываясь собственной кровью. Лишь ноги его несколько раз дернулись в агонии.

Зибер и Ловец сражались насмерть, не давая друг другу достать ни пистолеты, ни ножи. Их весовая категория оказалась примерно равной. Немец был опытнее и злее в рукопашном бою, но реакция у Ловца все-таки была быстрее. К тому же, он знал некоторые приемы из будущего, которыми не владел немец. Они катались по полу в облаке пыли и дыма, нанося короткие удары головами и коленями, блокируя руки друг друга, пытаясь провести борцовские захваты, стараясь добраться до запасного оружия или до горла противника.

— Ты умрешь! — прохрипел Зибер на ломаном русском, пытаясь извлечь нож из ножен. О том, чтобы выдернуть пистолет из кобуры, он, прижатый к полу, даже уже и не помышлял.

— Ты первый, — ответил русский диверсант, оказавшись сверху и пытаясь пережать горло немцу стволом его же карабина.

Зибер захрипел, лицо его побагровело. Он извивался под Ловцом, пытаясь сбросить его, но тот продолжал давить. Немец чувствовал, как сознание начинает ускользать, как темнеет в глазах. Еще немного — и он умрет здесь, в этой проклятой избе, позорно задушенный собственным оружием.

— Коля! — внезапно раздался крик Клавдии. — Помоги!

Как только Зибер услышал ее голос, он понял, что подходящий момент для перелома ситуации настал. Ловец отвлекся, остановился на мгновение, ослабил давление, повернувшись к своей женщине и оценивая степень угрозы ей. Тогда гауптштурмфюрер сделал последнее отчаянное усилие, извернулся на полу всем телом и сбросил Ловца с себя, а потом тут же поднялся на ноги. Ловец тоже вскочил, готовый продолжить бой. И в руках у него остался карабин Зибера. Вот только, он не знал, что в нем больше нет патронов. А Зибер знал. Потому правой рукой немедленно потащил пистолет из кобуры, посчитав, что успеет убить противника, пока тот поймет, что в карабине патроны закончились. Но Ловец не стал даже пытаться выстрелить, а сразу двинул прикладом, попав Зиберу в правое плечо как раз в тот момент, когда он уже снимал «Вальтер» с предохранителя. Выстрел он произвести не успел, как пистолет от сильного удара полетел на пол.

Зибера от удара даже немного развернуло, но он пережил боль в правой руке, одновременно ударив Ловца левой ногой в промежность. Тот выронил карабин и скрючился от боли, а Зибер успел воспользоваться этой заминкой, вытащив свой большой нож из ножен.

— Умри, русский! — закричал он, бросаясь на Ловца.

В этот момент Клавдия, расправившись с Фрицем Грубером, не раздумывая, бросилась между ними. Она заслонила собой своего любимого, замахнувшись кочергой на немца. Но Зибер ударил не с размаха, а быстрым прямым и коротким тычком. Зибер замер на мгновение, глядя на то, что сделал. Он почему-то все-таки не хотел убивать эту женщину. Он хотел убить Ловца. Но она встала между ними. Она приняла удар на себя. И клинок, предназначенный для Ловца, вошел в ее грудь.

Зибер тут же выдернул нож и резко отступил. Девушка охнула, схватилась за грудь, удивленно глядя на немца. Потом медленно начала оседать на пол, прижимая руки к глубокой ране, откуда хлестала кровь. А Ловец рванулся вперед, тут же выбил нож из руки Зибера ударом ноги. Лезвие отлетело в сторону, звякнув о печку. Ловец попытался выхватить из кобуры пистолет «ТТ», но Зибер тоже ударил ногой, и пистолет вылетел, упав куда-то в груду битой штукатурки и щепок, обрушившихся с потолка. А немец кинулся вперед с кулаками. Ему уже терять было нечего. Но и Ловец сразу ответил тем же. Кулаки летели в лица, ноги наносили удары в корпус. Они кружили, нанося удары, блокируя, пытаясь сломить друг друга.

— Ты не уйдешь отсюда! — закричал Ловец, нанося удар в челюсть.

Зибер пошатнулся, но удержался, ответил ударом ногой по голени. Ловец охнул, покачнулся, чуть согнулся, но тут же выпрямился и ударил снова — собрав всю массу своего тела в прямом ударе, он двинул кулаком с разворотом корпуса прямо в переносицу немцу. Кровь хлынула из разбитого носа Зибера, заливая лицо. Он упал навзничь в нокауте. А Ловец только тут заметил, что Клава тоже упала, и бросился к ней, забыв о противнике.

— Клава! — закричал Ловец. — Клава, нет!

Ловец даже не смотрел в сторону Зибера, лежавшего на полу. Он упал на колени рядом с Клавдией, схватил ее, прижал к себе.

— Держись, милая! — кричал он. — Дыши! Полина сейчас придет с санитарной сумкой! Она поможет!

Клавдия смотрела на него мутными глазами. Ловец зажимал ее рану своими сильными пальцами, но кровь все-равно продолжала пропитывать ее телогрейку, растекаясь по полу темной лужей.

Стрельба снаружи ослабла. И, действительно, в избу вбежала Полина с санитарной сумкой в руках, застав Ловца, стоящего на коленях над Клавдией, которая лежала в луже крови. За минуту до этого Полина почувствовала, что должна быть рядом с Ловцом и, нарушив все его приказы, побежала к этой самой избе, в которую он недавно вошел.

— Клава! — закричала Полина, падая на колени рядом с раненой. — Держись, подруга! Сейчас мы тебя перевяжем…

Глава 22

Санитарный грузовик медленно тащился по разбитому Варшавскому шоссе, где недавно отгремели бои, в сторону Юхнова. Угрюмов лежал на носилках, укрытый старым одеялом, которое пожертвовали госпиталю партизаны. Голова майора государственной безопасности была замотана бинтами. Сквозь повязку проступала розоватая сукровица. Левая рука, перевязанная и зафиксированная лубком из двух дощечек, покоилась поверх одеяла неподвижно, как чужая. Правая, сжимавшая пустую пистолетную кобуру, временами вздрагивала. Майор даже в забытьи не хотел расставаться с оружием, но сержант госбезопасности Савкин, отвечавший за его охрану, предусмотрительно забрал командирский «ТТ», чтобы в бреду Угрюмов, чего доброго, не начал стрелять.

Валя по-прежнему сидела на ящике у изголовья между Угрюмовым, впавшим в забытье, и мертвым комиссаром Липшицем. Ее правая нога, перевязанная выше колена, ныла и пульсировала, но девушка старалась не обращать внимания на боль. Главное, что кость уцелела. Значит, можно и перетерпеть. Другие раненые терпели же как-то.

— Водитель, осторожнее! — все-таки крикнула она в сторону кабины, когда грузовик подпрыгнул на очередном ухабе, и по кузову прокатилась сильная дрожь, отдавшись болью в ее ране.

Рядом с Валей, свернувшись калачиком на подвернутой шинели, лежал забинтованный пес Афганец. Он выглядел неважно. Насколько вообще овчарка может выглядеть плохо: высунул язык, дышал тяжело, почти не двигался, экономя силы. Но его умные глаза были открыты. Пес смотрел на Угрюмова, и в этом взгляде было что-то странное, почти человеческое. Словно бы пес пытался прочитать мысли контуженного майора.

«Афганец тоже потерял много крови, — подумала Валя, погладив овчарку по голове. — Но жить будет. Сильный пес. Его организм сильнее, чем у некоторых людей…»

Она вспомнила тех, кого убили немцы, кто не выжил. Вспомнила опять Машу и других погибших вокруг за последнее время. Особенно остро она переживала гибель тех, кого хорошо знала. Мертвый Липшиц, лежавший перед ней, всю дорогу напоминал о том, что жизнь на войне прерывается внезапно.

И сейчас, когда грузовик мерно покачивался на ухабах, а за бортами проплывал серый, еще не проснувшийся до конца весенний лес, Валя думала о том, что война — это не только пули и взрывы. Это еще и проверка на прочность. Кто-то ломается сразу, кто-то держится до конца. А кто-то, как Ловец или как вот этот контуженный майор госбезопасности, или такие, как комиссар Липшиц, оказываются крепче стали.

Внезапно майор государственной безопасности открыл глаза. Но, он словно бы никого вокруг не замечал, а лишь таращился на собаку.

Полина потом не помнила, как они выбрались из той проклятой избы. В ее памяти остались лишь отдельные эпизоды, вырванные из реальности, как куски разорванной кинопленки: сильные руки Ловца, сжимающие тампон на ране у Клавдии; темная кровь, сочащаяся сквозь пальцы; бледное лицо боевой подруги; и собственные пальцы, нашаривающие пульс. Слабый, нитевидный, но он все-таки был!