Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 6 (страница 21)

— Граф Игнатьев Алексей Сергеевич, — прохрипел белоэмигрант. — Я уехал из России, жил в Париже с 18-го года. Никого не трогал. Немцы, когда пришли в Париж, заставили служить им… Переводчиком.

Ковалев спросил:

— Какое задание у вашей группы?

Граф замялся, понимая, что, если его не убьют эти, то потом отомстят те. А у него остались жена и трое детей во Франции. Но все-таки он выдавил:

— Особую группу СС послали за вашим Ловцом. Командует гауптштурмфюрер Франц Зибер.

— Где он? — Ковалев встряхнул графа, сильно ухватив за подбородок, обросший щетиной.

— Впереди, — промямлил Игнатьев, показав глазами в сторону головы колонны. — Ищут вашего командира с собаками. У Зибера приказ — взять живым или мертвым.

— Сколько их всего? — уточнил Ковалев.

Граф пробормотал:

— Восемь. С двумя собаками.

Ковалев убрал нож и, оттолкнув пленного, приказал:

— Связать его! Оставить с ним двоих конвойных. Допросим потом. Остальные — за мной! Надо успеть перехватить этого Зибера и его друзей!

Он оглядел своих. Цену его взвод заплатил немалую. Четверо убитых и пятеро раненых. Но те разведчики, кто остался, смотрели на него с той жестокой решимостью, которая бывает у людей, которые хотят отомстить за своих. За Суслова, за Гаспаряна и за остальных.

— За мной! — повторил Ковалев и побежал в туман.

Разведчики, оставив позади в лесу своих раненых, пленного графа и двоих конвойных, рванули вперед сквозь лесную чащу, продолжая догонять оставшихся вражеских диверсантов. Лыжи их сгорели вместе с машинами. И потому они не могли слишком быстро пробираться сквозь подтаявший, но все равно еще толстый снежный покров. Проваливаясь по пояс в некоторых местах, они все-таки нагоняли группу Зибера. Но не так быстро, как хотелось бы Ковалеву. А он знал: каждая секунда на счету. Если Зибер доберется до Ловца раньше, чем они успеют перехватить его, командиру угрожает смертельная опасность.

В центре колонны, где сгрудились санитарные машины, бой становился все ожесточеннее. Немецкая пехота, оправившись от первого шока, вызванного неожиданным яростным отпором со стороны разбитой колонны, снова пошла в атаку. Пули крошили доски кузовов, где они еще не успели сгореть, разбивали остатки кабин, высекали искры из металлических частей машин.

Комиссар Липшиц, привалившись спиной к колесу перевернутого грузовика, стискивал в здоровой левой руке рукоятку трофейного автомата, подвешенного на ремне на шею поверх перевязи, в которой покоилась его правая рука. Правое плечо горело огнем, повязка намокла от крови, но он не обращал внимания. Глаза его, воспаленные от бессонницы и дыма, вглядывались в туманное марево, откуда то и дело выскакивали серые фигуры.

— Держать оборону! — кричал он, когда очередная цепь немцев попыталась просочиться между горящими машинами. — Бей прицельно! Не давай им подойти!

Раненые, воспользовавшиеся оружием из перевернутого грузовика, наполненного трофеями, встретили вторую волну атакующих плотным огнем. Десяток автоматов снова ударили почти одновременно. Несколько немцев упало, остальные залегли, но тут же открыли ответный огонь.

— Патроны беречь! — командовал комиссар. — Бей короткими! По три — пять выстрелов! Не больше!

Чодо Баягиров лежал за штабелем ящиков, прижимая к плечу винтовку «СВТ». Левая рука, перевязанная и подвешенная на марле, ныла, но он держался. Он ждал. Его дед, старый шаман, учил: «Не торопись, внук. Пусть враг сам придет к тебе. И тогда ты встретишь его точным выстрелом».

И они пришли. Трое немцев, отделившись от основной цепи, попытались обойти санитарные машины с фланга, где, как им казалось, оборона была слабее. Чодо выстрелил дважды. Двое упали и больше не шевелились. Третий, молодой парень с перекошенным от страха лицом, побежал обратно, но Чодо настиг его третьим выстрелом.

— Хорошо стреляешь, таежник, — заметил Липшиц.

— Дед научил, — коротко ответил Чодо, перезаряжая винтовку.

Полина и Валя уже не вытаскивали раненых — некого было вытаскивать. Те, кто еще мог двигаться, сами выползли из кузовов и теперь, вооруженные винтовками и гранатами, лежали в грязи, ожидая новой атаки немцев. А те, кто не мог, остались в канаве. И тащить их дальше не было ни сил, ни времени. Да и уверенности не было, что в том лесу безопасно, потому что девушки слышали звуки боя и с той стороны.

— Полина! — крикнула Валя, перебегая от одной машины к другой с трофейным автоматом. — У меня патроны кончаются!

— У меня тоже! — ответила Полина, стреляя из тяжелого «Парабеллума» — пистолета, найденного в перевернутом грузовике, в разбитом ящике с трофейным оружием. — Держись! Скоро наши подойдут!

Она не знала, подойдут ли? Ближе к голове колонны все еще стреляла зенитная установка Угрюмова, в разных концах строчили пулеметы Панасюка и отстреливались саперы Горчакова. Но здесь, в центре, они и раненые остались совсем одни. И немцы, видимо, это чувствовали.

Новая атака началась внезапно. Из дыма вынырнули еще сразу восемь фигур. Они бежали прямо на позиции раненых, стреляя на ходу из автоматов.

— Огонь! — заорал Липшиц, направляя левой рукой оружие в сторону противника.

Отделение, составленное из раненых, способных стрелять, встретило неприятеля дружным залпом. Несколько немцев упало, но остальные продолжали приближаться, перебегая зигзагами. За первой группой подбегали и другие. Дым от дымовых шашек уже немного рассеялся. И при свете от пламени горящих машин было видно, как расстояние сокращалось с каждой секундой: тридцать метров, двадцать, десять…

— Гранаты! — крикнул комиссар, выдергивая чеку.

Рвануло сразу с трех сторон. Осколки косили и немцев, и своих — трое раненых, лежавших слишком близко к переднему краю, затихли навсегда. Но атака захлебнулась. Оставшиеся в живых немцы отскочили назад и залегли в канаве, но продолжали стрелять. Валя кинулась вперед, чтобы опять перевязывать тех раненых, в кого немцы снова попали.

— Валя! — Полина схватила девушку за руку. — Ты ранена?

— Нет, — ответила та, хотя по щеке текла кровь из рассеченной мелким осколком брови, а на руках выскочили волдыри от ожогов. — А ты?

— Царапина, — Полина кивнула на разорванный левый рукав, под которым виднелась кровоточащая длинная рана, оставленная осколком гранаты, задевшим руку лишь вскользь. — Держись, Валечка. Еще немного.

И они держались. Раненые стреляли, перезаряжались, снова стреляли. Патронов оставалось все меньше, а немцы не кончались.

Глава 13

Афганец почуял запах смерти раньше, чем Ловец услышал приближение Зибера. В тумане над Варшавским шоссе смешались дым от горящих грузовиков и от дымовых шашек, гарь от тротила, запах крови и талого снега. Где-то слева все еще строчили пулеметы Панасюка. Справа и южнее в лесу рвались гранаты — там взвод Смирнова добивал немецкую батарею. А с севера в молочной мгле быстро двигался человек в советской десантной форме и серой лыжной шапочке.

Франц Зибер нашел собак: когда Хельд залаял, направление сразу определилось. Зибер побежал в ту сторону, откуда слышались звуки, и почти сразу споткнулся о труп Торна. Чуть дальше в луже крови лежал и Хельд с перегрызенным горлом. А впереди, за передним колесом подбитого, но не сгоревшего грузовика, тяжело дышал еще один пес. Он был ранен и забинтован, но глаза его оставались открытыми и смотрели на Франца с ненавистью, которая не могла быть просто собачьей.

— Teufelshund! — воскликнул Зибер, наклоняясь к псу. — Дьявольская собака! Вот ты какая. И вправду силен, раз загрыз двоих, даже Хельда. Где же твой хозяин? Это он перевязал тебя?

В ответ раненый пес лишь хрипло прогавкал.

Франц мог бы пристрелить эту овчарку сразу. Но подумал, что тогда псина умрет слишком легко и быстро. Потому Зибер потянул из ножен штык-нож. Ему захотелось, чтобы раненый пес умирал долго, мучительно и жалобно скулил перед смертью. Тогда его хозяин, наверняка, услышит и прибежит на этот скулеж. Но, Франц не успел расправиться с собакой, как из дыма со стороны задней части грузовой машины уже вышел Ловец. И он нацеливал ствол винтовки.

Все решали мгновения. Кого-то другого Ловец убил бы обязательно. Но Зибер обладал отменной реакцией. Он перекатился в сторону и выстрелил из автомата, висевшего на груди на ремне. Пуля Ловца прошла мимо. Но и очередь Зибера в самого Ловца не попала, потому что и он обладал реакцией не хуже, чем немецкий диверсант, и легко ушел с линии огня, отскочив в сторону и оказавшись сзади машины, за металлической рамой грузовика, по которой и пришлись попадания. Пули отрикошетили от металла, выбив искры. Но одна из них ударила в винтовку Ловца, торчащую из-за укрытия, вышибив ее из рук.

Зибер сначала обрадовался, что, хотя бы, выбил оружие из рук противника первой же очередью. Но, уже в следующее мгновение он понял, что русский автомат ППШ — 41 в его собственных руках больше не стреляет, потому что в проклятом диске не то закончились патроны, не то заклинило подачу в самый неподходящий момент. И Зибер замешкался, выхватывая не очень привычный ему советский пистолет «ТТ» из кобуры.

Но, Ловец выскочил из-за грузовика с таким же пистолетом в руке. И Зибер снова не успевал, уже мысленно прощаясь с жизнью. Вот только, ему опять очень повезло, когда пистолет в руке Ловца дал осечку. Ухмыльнувшись, Франц все-таки выдернул свой пистолет из кобуры. Но расстояние, которое их разделяло, Ловец уже сократил настолько, что, ударив ногой, сходу выбил «ТТ» из руки вражеского диверсанта, так и не дав ему прицелиться. Выстрел грохнул, но пуля вылетела вверх и в сторону, не причинив Ловцу ни малейшего вреда. А попаданец уже бил со второй ноги, целя в пах немцу. Но немец в последний момент отскочил назад и выхватил штык-нож.