Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 4 (страница 9)

— Знаю, что они тебе наобещали. Целая армия в тылу, штаб, свобода действий, просторы, резервы, только бей немцев, словно комаров, — голос Угрюмова сочился сарказмом. — Звания, награды. Они умеют вербовать красиво. Но за красивыми словами всегда стоит грязная работа… Они хотят использовать тебя, как таран, майор. А я хочу, чтобы ты выжил.

Ловец молчал, пораженный открытой яростью своего начальника, направленной на Судоплатова с Эйтингоном. Он привык видеть Угрюмова собранным, расчетливым, но сейчас перед ним стоял человек, который готов был бороться за него с самим Судоплатовым, словно волк, защищающий своего волчонка от чужаков. Немецкая овчарка, наблюдая за Угрюмовым, тихо заскулила, присела и прижала уши, словно бы тоже признав в нем начальство.

— Плевать мне на их планы, — продолжал Угрюмов, не обращая внимания на пса и понижая голос до шипения. — Жуков тут новые операции на картах в штабе чертит, Артемьев поддакивает ему, Судоплатов плетет интриги, а ты — один в поле воин. Ты хоть понимаешь, что вытащил из того котла не просто красноармейцев? Ты вытащил целого генерала Ефремова! А он — фигура весомая. Сам Сталин им интересуется.

Ловец продолжал молчать, пытаясь понять, чего же именно от него хочет начальник. Тем временем Угрюмов продолжал после паузы:

— И ты еще спасешь очень многих. Не только пешек, а и фигур, вроде Ефремова. Потому я не отдам тебя на растерзание этим интриганам из четвертого управления. Я так решил. Все. Точка.

— Товарищ майор госбезопасности… — начал Ловец, но Угрюмов его перебил.

— Никаких «товарищ майор»! Ты сейчас — тоже уже майор НКВД, ненамного меня ниже по чину. И то только потому, что я в государственной безопасности числюсь, а ты из пограничников по легенде. Так что оставь все это чинопочитание, когда мы наедине. Считай, что я просто для тебя старший товарищ и наставник в этом нашем неспокойном времени. И я не позволю, чтобы тебя использовали через мою голову, — он вдруг сбавил тон, словно сбросив напряжение с плеч, высказав то, что считал важным. — Собирай своих. За мной едут грузовики. Мы уезжаем в Можайск.

— Но, мне же Эйтингон приказал ждать связного, — попытался возразить Ловец.

— Приказал? — Угрюмов усмехнулся, доставая портсигар. — Плевать я хотел на его приказы. Нету у него пока никаких полномочий, чтобы тебе приказы отдавать через мою голову. Надеюсь, ты пока с ним бумаг не подписывал?

— Нет, — честно ответил Ловец.

— Тогда ничем ты ему не обязан. А пустые разговоры в нашей конторе в расчет не берутся. Давай, собирай отряд. Думаешь, я не понимаю, что ты и твои люди несколько суток подряд шли по немецким тылам в холоде, почти без сна и без горячей еды, всю дорогу воевали, теряя товарищей? Ты сам, небось, уже сутки не спал, а то и двое. — Угрюмов прикурил папиросу, пристально глядя в лицо Ловца, заросшее уже не усами и щетиной, а настоящей бородой. — Сейчас же поедем туда, где горячий ужин, нормальные койки в тепле и баня! Мне нужно лично доложить о результатах операции Абакумову, но прежде я хочу убедиться, что ты здоров и находишься в том месте, где я смогу тебя защитить, а не в каком-то подвале под крылом Эйтингона.

Издалека действительно послышался шум машин. Грузовики приближались по дороге со стороны Москвы. Угрюмов бросил папиросу в снег, затушил ее сапогом, потом еще раз напомнил:

— Давай, Николай, приказывай твоим людям построиться и загрузиться в машины. Мы едем в Можайск вместе. Там, на месте, разберемся, кто и кому чего обещал. И определимся, что предстоит делать дальше. Но сейчас, признай, вы все нуждаетесь в отдыхе.

Ловец кивнул. Ведь майор госбезопасности, действительно, сказал правду. Всем бойцам отряда самый обычный отдых был просто необходим. Хотя бы сутки без боев и постоянного напряжения…

Угрюмов посмотрел на овчарку, которая сидела рядом с хозяином, настороженно поглядывая на него.

— И пса твоего с собой забираем, — добавил он уже более мягко.

Через двадцать минут, когда измученные бойцы сводной диверсионной роты Ловца, чертыхаясь и матерясь спросонья, забирались в промерзшие кузова грузовиков, броневик Угрюмова, урча мотором, уже выкатывался на заснеженную дорогу к Можайску. Ловец сидел за водителем на жестком откидном сидении под башенкой с пулеметом, чувствуя каждый ухаб на дороге. Рядом прижался к ноге Рекс, согревая хозяина своим теплом.

Угрюмов, расположившись впереди, молчал. Он думал о том, как ему удастся убедить своего начальника Абакумова, что этот странный, но эффективный боец, — гость из будущего и теперь уже майор, — нужен именно здесь для диверсий в ближней полосе за линией фронта, а не в глубинных партизанских операциях 4-го управления. Как выстроить схему, чтобы и Судоплатов остался доволен, и сам Ловец не сгинул в очередном рейде, зайдя слишком далеко в немецкий тыл?

Он чувствовал необъяснимую связь с этим человеком, которую не мог объяснить ни логикой, ни приказами. Может, все дело в том, что он досконально изучил все записи в его смартфоне? Или же тот факт, что этот попаданец из будущего, рискуя всем, нашел и спас своего молодого деда, а теперь спас еще и генерала Ефремова с армией? Как бы там ни было, а все это навсегда изменило отношение Угрюмова к Ловцу. Оказывать ему покровительство для Угрюмова представлялось теперь очень важным. И не только с точки зрения уникальности подобного «инструмента». Это уже была не просто уникальная возможность и служебная необходимость, а что-то глубже, то, что сам Угрюмов для себя называл просто: «свой человек».

Неожиданно Ловец чихнул.

— Будь здоров! Ничего, сейчас доедем до Можайска, — произнес Угрюмов, — а там и баня. Прогретая, командирская. Помнишь, мы там были уже однажды с тобой? Я распорядился, чтобы к моему возвращению приготовили… Истопник — тот самый глухонемой старик, свое дело знает. Пар будет — кости прогреешь и простуда не пристанет.

Ловец обернулся, на его лице, изможденном и покрытом бородой, мелькнуло подобие улыбки.

— Баня? Это хорошо, товарищ Угрюмов. Помыться не мешает. Сказать по совести, я уже и запаха своего не чую, а вот собака начинает отворачивать нос, как от грязного зверя.

Угрюмов хмыкнул.

— Значит, решено. Пока Сталин с Жуковым решают, что делать дальше с Ржевским выступом, у нас есть кое-какое время. Помоешься, переоденешься. Поспишь в тепле. А там и видно будет…

Он помолчал, а затем добавил:

— В бане и поговорим. Без лишних ушей. Там мне все подробно расскажешь про этот свой рейд. А потом мы решим, как поступить дальше. Чтобы и волки были сыты, и овцы целы. И чтобы ты, — он выделил голосом обращение на «ты», — остался на плаву. Ты мне нужен. Живым и здоровым. Понял меня?

— Понял, Петр Николаевич, — ответил Ловец, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает. Еще совсем недавно в разговоре с Эйтингоном он ощущал себя пешкой в чужой игре, которую разыгрывали между собой мастера интриг внутри НКВД. Теперь же, рядом с этим суровым человеком, который решился помочь ему, пусть и ради собственных интересов, он снова обретал почву под ногами.

Броневик, подпрыгивая на ухабах, выбрался на более накатанную дорогу. И усталость начала брать свое. Ловец задремал, понимая, что война и все ее ужасы никуда не делись, они ждали за линией горизонта, но здесь, в этой стальной коробке, между ним, — человеком из будущего, попавшим в прошлое, — и Угрюмовым, на мгновение возник хрупкий, но такой необходимый островок человеческого понимания.

Рекс, устроившийся в ногах у Ловца, тихонько вздохнул и положил морду на лапы. Он чувствовал, что хозяин и он сам под защитой сурового двуногого волка. По крайней мере, на какое-то время.

Как только приехали, Угрюмов помог распределить бойцов по теплым помещениям на отдых и накормить их, а потом повел Ловца париться. Баня в Можайске оказалась именно той, где попаданец уже, действительно, был вместе с Угрюмовым, когда хитрый майор госбезопасности подстроил его «переодевание», забрав себе без всяких усилий его экипировку из будущего, с которой он оказался в этом времени. Впрочем, бывший «музыкант» давно уже не злился на Угрюмова за это, доказав самому себе и окружающим, что может успешно воевать здесь с немцами и без всяких «приблуд». А, ставя себя на место главного контрразведчика Западного фронта, он понимал, что и сам на его месте, скорее всего, поступил бы в том же духе.

В предбаннике было натоплено, пахло нагретым деревом и распаренными березовыми вениками. Угрюмов распорядился, чтобы их никто не беспокоил. И двое вооруженных автоматчиков из его личной охраны несли караул снаружи, отсекая любопытных.

Ловец, с наслаждением скинул пропитанную потом и пороховым дымом одежду. Его тренированное тело с рельефными мышцами не пострадало в боях от ран, но ныло от усталости. Он сначала вымылся в бочке с теплой водой. А уже потом вошел в парную. И вскоре тепло начинало прогревать мышцы, действуя расслабляюще. Глухонемой банщик Угрюмова все приготовил для начальства по высшему разряду.

Угрюмов, тоже раздевшись, сидел на нижней полке, задумчиво глядя на раскаленные камни банной печки. Он плеснул ковш воды на камни. Пар, сухой и обжигающий, рванул вверх, заполнив помещение. Оба замерли, наслаждаясь жаром. Тишину нарушали только шипение да редкие капли конденсата, падающие с потолка.