Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 4 (страница 11)

— Вы не боитесь? — спросил Ловец. — Это же не просто заговор. Это смена системы. Крушение всех заветов Ленина… Если кто-то узнает…

— К черту все заветы! Они уже устарели. Даже сейчас, в реалиях этой вот войны с Германией, уже жизнь вносит коррективы… Нельзя цепляться за старые догмы, надо идти в ногу со временем, а лучше опережать его. Теперь это возможно, благодаря всей этой информации из будущего, которой напихано в твой смартфон на целую библиотеку… А узнать не узнают, — отрезал Угрюмов. — Сейчас я единственный из людей нынешней эпохи, кто знает будущее. Ты принес это знание мне. Но ты, конечно, будешь молчать и дальше. Не потому, что я прикажу, а потому, что ты понимаешь: сокрытие правды о том, как ты попал сюда — это твой единственный шанс не только выжить, но и преуспеть в этом времени. Преуспеть вместе со мной. Отныне мы, считай, связаны одним общим делом. Нашим тайным планом создания новой Социальной Империи.

— Социальная Империя? — переспросил Ловец. — Разве такое возможно? Ленин, кажется, считал, что империализм — это высшая форма капитализма. А тут, вроде бы, строят коммунизм…

— Важно не название, а смысл, — отрезал Угрюмов. — Коммунизм в понимании всеобщих коммун, общей собственности и общих женщин умер вместе с Ильичом. А Сталин начал строить Красную Империю. Но так, как понимал сам. Да и ни времени, ни полноты власти ему не хватило, как выясняется из этих твоих файлов в смартфоне… Про перегибы даже и не говорю… Но, без них трудно обойтись, когда приходится проводить индустриализацию в кратчайшие сроки. Я же предлагаю кардинальные перемены, которые позволят исправить ошибки. Или ты предпочитаешь, чтобы через сорок лет твои внуки, которых ты еще наживешь здесь, стояли в очередях за колбасой, а по телевизору скакали клоуны, которые продадут страну за джинсы? Потому я первым делом возвращу НЭП. Настоящий, а не тот ублюдочный компромисс, который задушили в тридцатом. Предприниматель у меня будет — не враг, а кормилец. Пусть торгует, нанимает, производит. А с его прибыли — прогрессивный налог. Толстосумы будут платить в казну, чтобы любой одинокий старик и калека из рабочей окраины получил свой угол, еду и минимальный достаток. Не подачку, а законную малую долю за разрешение от народа на предпринимательскую деятельность. Вот и сложится в народе отношение к предпринимателям, как к кормильцам, а не как к жадным мерзавцам. Ведь чем лучше дела будут у предпринимателя, тем больше стариков и сирот он накормит! Я не обещаю рай за один день. Мы просто наладим систему, которая станет забирать излишки у богатых и успешных, чтобы бедные и убогие не сдохли в грязи. Потому и предлагаю назвать эту новую общественную формацию Социальной Империей.

Он резко поднялся, взял шайку и вылил на камни остатки воды. Пар взметнулся до самого потолка, и на секунду Ловцу показалось, что он слышит голоса — миллионы голосов жертв этой войны, которые кричат, плачут, молят о помощи и о пощаде. Но, это просто вода шипела на камнях.

— Теперь ты понимаешь, почему я рвался к тебе, — сказал Угрюмов, когда пар рассеялся. — Почему я не могу отдать тебя Судоплатову, почему я буду драться за тебя с Жуковым, со Сталиным, с кем угодно? Потому что ты — мой ключ от моста в будущее! Ты знаешь, куда пришли и какие ошибки совершили. Ты будешь моим советником и моим главным тайным агентом, моим исполнителем на переднем крае. Я же беру на себя твое прикрытие, всю тайную войну в кабинетах, все интриги, политику и грязную возню «под коврами». И да, я возьму на себя роль лидера грядущего переворота во власти.

Он положил шайку на место, продолжая говорить:

— Мы выиграем эту войну, Николай. Выиграем быстрее, чем было в твоей истории. Я теперь знаю, где немцы ударят, знаю их слабые места, знаю, когда надо бить, а когда лучше отступать вместо того, чтобы лезть в бесполезные лобовые атаки. Мы постараемся взять Берлин не в сорок пятом, а раньше. Мы не отдадим Европу под оккупацию американцам, чтобы они потом угрожали нам же с нашего континента своими ракетами. Мы вышвырнем их из всей Евразии. Мы станем первой державой мира. Как только Сталин умрет, я приведу эту страну к процветанию. Не к коммунизму, нет. К здравому смыслу и справедливости.

Попаданец уже понял, что Угрюмов, пожалуй, немного спятил, прочитав все то, что имелось внутри смартфона. Впрочем, немудрено сойти с ума от всего того, что будет со страной… Во всяком случае, особист точно впал в нездоровый бонапартизм, смешанный с ура-патриотическим радикализмом. Похоже, он возомнил себя чуть ли не Спасителем… Но Ловец все-таки поинтересовался:

— А Сталин, пока он жив, какое место занимает в ваших планах, Петр Николаевич?

Угрюмов сверкнул глазами, но ответил:

— Он пока очень нужен мне. Он держит ситуацию. А я еще совсем не готов взять власть… Мне еще только предстоит создать свою собственную систему и внедрить ее во все органы управления, чтобы иметь возможность перехватить рычаги власти. На это есть 11 лет. А пока Сталин — это главная фигура, которая тянет на себе ответственность всех важнейших решений. Сталина боятся и уважают. И нет сейчас никого, кто лучше него справится с подобной ролью. Другое дело, когда он станет немощен и умрет. Тогда и необходимо сразу же перехватить власть. Но и мы к тому моменту уже будем готовы, наши люди проникнут изнутри повсюду…

Ловец молчал. В голове его смешались мысли, даты, лица. Он вспомнил жизнь большинства знакомых и родственников в двадцать первом веке — суетливую, пустую, полную бессмысленной гонки за деньгами и статусом. Вспомнил, как и сам не смотрел по телевизору новости, потому что злился на всех вокруг, чувствуя, что что-то не так, но не мог понять, что именно. А теперь перед ним сидел человек, который считал, что уже знает все, начитавшись в смартфоне разных книжек и статей на исторические темы.

— А я? — спросил он наконец. — Что будет со мной?

Угрюмов посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Ты будешь рядом. Но не на виду — в тени. Ты станешь моим порученцем на переднем крае. Моим агентом и диверсантом. А еще ты будешь тем, кто скажет мне, если я сверну не туда. Тем, кто тоже знает, как все случилось в будущем, и потому не даст повторить ошибок. Ты станешь моей совестью, Николай. Если хочешь — назови это так.

Он взял веник и протянул его Ловцу.

— А сейчас я позову банщика. Надо как следует попариться. Завтра предстоит новый тяжелый день. Мне надо будет убедить своего начальника Абакумова, что ты нужен здесь для диверсий на переднем крае, а не в глубоком тылу у немцев. Надо будет выстроить схему так, чтобы и Судоплатов не обиделся, и план наш не рухнул. А потом продолжим воевать. Воевать по-новому. Я — в кабинетах. А ты — в поле. И я четко понял: только вместе, дополняя друг друга, мы сможем изменить историю.

Попаданец взял веник. Странное спокойствие опустилось на него — спокойствие человека, который наконец-то прояснил для себя непростую ситуацию, понял, зачем он здесь. Может быть, ему действительно дали шанс все исправить? Судьба? Господь? Инопланетяне? Не важно. Главное, что шанс для исправления истории появился.

Угрюмов глянул на него и вдруг спросил:

— Ты веришь мне, Николай? Веришь, что у нас получится?

Ловец помолчал, потом проговорил:

— Я верю. Потому что если не мы, то кто, кроме нас? Если не сейчас, то когда?

Угрюмов кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение:

— Правильный ответ. Я рад, что ты согласен следовать за мной к нашему успеху.

— Будет жарко, но я согласен, — кивнул Ловец, глядя на раскаленные камни и думая о том, что альтернативы у него, пожалуй, и нету. Попробуй он начать свою игру, как Угрюмов прикажет ликвидировать. А так все выглядело вполне пристойно: начальник и подчиненный, который выполняет приказы начальника. Даже если начальник немного сошел с ума от обилия информации, вывалившейся на него из смартфона…

— Это хорошо, — усмехнулся Угрюмов. — Со мной не пропадешь.

Тут пришел банщик, и они парились еще долго, до тех пор, пока не вышли из парной красные, как раки, но с ощущением легкости, словно сбросив с себя тяжесть последних недель. А Рекс все это время тихо просидел в предбаннике, накормленный банщиком трофейными немецкими сосисками.

Глава 7

Утро следующего дня встретило Ловца непривычной тишиной. После недель, проведенных под грохот канонады и треск пулеметных очередей, эта тишина казалась неестественной, почти враждебной. Он проснулся на жесткой койке в отведенной ему комнате отдыха при штабе Угрюмова, и первым движением было потянуться за оружием. Но, оружие он сдал еще вчера перед баней. Впрочем, пока никаких опасностей не наблюдалось. Рекс, накормленный и дремавший у двери, поднял голову, вильнул хвостом и снова положил морду на лапы, посылая мысли, что все спокойно.

За окном морозное солнце пробивалось сквозь заиндевевшие стекла, отбрасывая на дощатый пол причудливые узоры. Где-то достаточно далеко, за два десятка километров отсюда, по-прежнему продолжалась война, но здесь, в Можайске, наступило временное затишье. Ловец поднялся, разминая затекшие мышцы, и подошел к окну. На плацу перед штабом суетились связисты, тянули провода. Чуть дальше проскочили по дороге несколько полуторок с красноармейцами, направляясь, наверное, к линии фронта. Жизнь продолжалась. И утреннее мартовское солнце, встающее на ясном небе, создавало бодрое настроение.