Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 4 (страница 23)
Она вдруг обхватила его лицо ладонями, — холодными, пахнущими йодом, — и поцеловала. Губы ее были солеными, словно она плакала украдкой, не показывая виду. Он обнял ее. Сначала осторожно, потом сильнее, вжимая в себя, чувствуя, как бьется ее сердце, как дрожат плечи.
Они упали в снег. Неловко, по-детски — споткнулись о корень большой ели, незаметный под свежим снегом. Рекс молнией отскочил дальше в сторону, лишь фыркнув. Снег насыпался под воротник, но Ловцу было жарко. Жарко от ее губ, от ее рук, которые вцепились в него, словно в спасательный круг. Клавдия целовала его жадно, исступленно, будто хотела за одну минуту нежности забыть все, что копилось в ней за все долгие месяцы войны — страх, боль, отчаяние.
Ловец отвечал на ее поцелуи, потеряв счет времени. Она запустила пальцы ему в волосы. Он притянул ее ближе. Она начала расстегивать на нем шинель… И в этот момент смартфон выскользнул из внутреннего кармана, упав в снег между ними. Экран засветился — Ловец не успел его заблокировать, когда рассматривал фотографию Лены.
Клавдия замерла. Она не сразу поняла, что это. Сначала подумала, что электрический фонарик. Но нет, — просто светящийся прямоугольник, не похожий ни на один прибор, который она видела в штабе или у связистов. Потом она схватила плоскую штуковину со светящимся стеклом, подняла из снега, неловко проведя пальцами и чуть не выронив снова. И внезапно яркими сочными красками высветилось цветное изображение.
Женщина на очень красивой фотографии с букетом цветов. Молодая, красивая, с волосами, уложенными совсем не по-военному. И одетая странно — в приталенное роскошное серебристое платье с глубоким вырезом, каких Клавдия не видела даже в трофейных довоенных журналах мод. Женщина на фотографии улыбалась. Щурилась на солнце. И, казалось, смотрела прямо на Клавдию с этого маленького светящегося окошка, как живая.
— Кто это? — спросила Клавдия, и голос ее сел.
Ловец похолодел. Не от снега. От того, что увидел в ее глазах. Не просто ревность — растерянность. Боль. И что-то еще, темное, что она старалась спрятать.
Он пробормотал:
— Клава, дай объяснить…
— Я спросила, кто это у тебя на светящейся фотографии? — Она не повысила голоса. Но ее ледяной тон показался Ловцу страшнее крика. — Любовница? Жена? Та самая Полина? Но Полина, вроде, в Поречной, и вряд ли может так шикарно выглядеть…
— Это не Полина, — глухо сказал Ловец.
Клава не отдавала смартфон. Держала его осторожно, словно гранату без чеки. Экран погас. Но она, словно интуитивно поняв принцип работы, снова ткнула в стекло пальцем. И фотография вновь смотрела на нее с этого неведомого устройства, такого тонкого, такого чужого, без единой кнопки — только гладкое стекло и свет изнутри.
— Я никогда раньше не видела таких ярких фотографий с подсветкой, — Клавдия подняла глаза на Ловца.
В ее взгляде уже не было растерянности. Был холодный, спокойный вопрос. Так следователь смотрит на преступника, когда уже все понял, но хочет услышать признание.
И Клава проговорила:
— Что это за вещица, Коля? У немцев такого нет. У наших — тем более. Это явно не в Советском Союзе сделано. Я видела разные трофейные штуки. И лендлизовские тоже. Но такого я не встречала никогда…
В этот момент девушка ткнула в стекло смартфона другой рукой, проведя пальцем по экрану. И фотография сменилась. Там стояла Лена на фоне моря в очень откровенном купальнике. И санитарка удивилась еще больше.
А Ловец молчал. Внутри у него все оборвалось. Он знал, что рано или поздно это может случится. Что кто-то посторонний когда-нибудь увидит смартфон, раскроет тайну. Но попаданец надеялся, что это произойдет не так. Не в объятиях с женщиной, не в ту секунду, когда, казалось, можно было на минуту забыть, что он не отсюда…
— Клава, — пробормотал он, вставая со снега и отряхиваясь. — В то, что я сейчас скажу… Ты просто не поверишь.
Рекс, до этого бегающий в стороне, вдруг подошел и внимательно смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого.
— Попробуй, удиви меня еще больше, — она встала напротив, продолжая держать смартфон в руке. — Я видела много мертвых. Я прибинтовывала кишки под пулями к распоротым животам. Я держала за руки умирающих, которые звали маму. Мне раненые много всякого рассказывали. Я, может, и не слишком образованная, но и не дура. Так что говори.
Ловец выдохнул. Звезды светили над головой. Холодные и чужие…
— Я не из этого времени, — сказал он просто.
Клавдия не дрогнула. Не засмеялась. Не заплакала. Только смотрела, и в этом взгляде было столько силы, что Ловец понял: она ждала чего-то подобного. Не такого, конечно, но — явно необычного.
— И откуда же ты? — спросила она.
— Из будущего. Из двадцать первого века. — Он кивнул на смартфон. — Эта штука — телефон без провода. Там, откуда я, такие есть у всех. С их помощью люди общаются на любом расстоянии, разговаривают, посылают сообщения, читают книги, смотрят кино. И хранят память.
— Память? — Клавдия снова посмотрела на экран, где застыла улыбка красивой девушки.
— Это Лена, — сказал Ловец, и голос его дрогнул. — Моя бывшая… В той жизни. Пойми, она осталась там навсегда.
Клавдия молчала долго. Пальцы ее погладили холодный корпус смартфона, словно она пыталась почувствовать ту, другую женщину, которая осталась там — в далеком будущем.
— Ты любил ее, — сказала она не вопросом, а утверждением.
— Любил, — честно ответил Ловец. — И потерял до того, как попал сюда. Она предала меня…
— Поэтому ты такой, — тихо сказала Клавдия. — Поэтому воюешь, как одержимый. Поэтому не боишься пуль. Боишься другого. Что снова полюбишь — и снова потеряешь.
— Да, — кивнул он. — Только учти, что вся эта информация про мое попадание сюда строго секретная.
— Само собой, — она протянула ему смартфон обратно. Ловец взял, и на секунду их пальцы соприкоснулись. Девушка уже смотрела на Ловца не как следователь. По-своему, по-женски, но она все поняла.
— Чодо был прав, — вдруг сказала Клавдия, и в голосе ее послышалась странная усмешка.
— В чем? — Ловец удивленно поднял бровь.
— Он тебя шаманом назвал сегодня, когда я его перевязывала, — она снова посмотрела на Ловцу с улыбкой. — Говорит: «Ловец — не просто воин. Он воин-шаман. Видит то, чего не видим мы, знает, где враг. Знает, как обмануть смерть. Такие рождаются раз в сто лет. Их духи ведут».
Ловец усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— А ты? — спросил он. — Ты в это веришь?
— Я верю своим глазам, — Клавдия кивнула на смартфон. — И я верю человеку, который вытащил из котла целую армию, а сам не спит ночами, потому что ему жалко каждого погибшего. — Она вдруг подалась вперед, коснулась его щеки ладонью — теплой, несмотря на мороз. — Мне плевать, откуда ты, Коля. Из будущего, из прошлого, с Луны или с Марса, — не важно. Важно, что ты здесь. Сейчас. Со мной.
— Клава я не знаю, что будет с нами завтра в рейде. У меня в смартфоне нет такой информации… — проговорил попаданец.
— Ничего не говори, — она закрыла ему рот пальцами. — Не надо обещать. Война не терпит обещаний. Просто… — она убрала руку, и в глазах ее блеснули слезы, которые она не стыдилась больше прятать, — просто не умирай, ладно? Очень тебя прошу. Как женщина. Не как санитарка. Как женщина, которая… — она запнулась, но взяла себя в руки, закончив фразу, — которая решила, что ты ее мужчина. И мне наплевать, что там, в твоем будущем, была какая-то Лена. Ее больше нет. А я — есть. И я не отступлю.
Она снова поцеловала его — коротко и крепко. Потом повалила в снег, уже со смехом, по-хозяйски. Потом, когда они вдоволь повалялись в снегу вдвоем, она встала, отряхнула снег, протянула руку.
— Вставай, майор. А то еще простынешь, и лечить тебя мне придется. А у меня, между прочим, почти ничего из лекарств нету. Выдали в большом количестве только йод, вату и бинты.
Ловец поднялся, сунул смартфон теперь уже в свою командирскую сумку, выключив его. Рекс, который все это время бродил где-то рядом, охраняя хозяина, пока тот валялся в снегу с женщиной, вдруг подошел к Клавдии, ткнулся носом в ее ладонь и тихонько лизнул.
— Смотри, — усмехнулась она, погладив Рекса, — пес одобряет наши отношения. А он, между прочим, в людях разбирается лучше любого особиста.
— Это точно, — Ловец тоже погладил Рекса по голове. — Между прочим, пес сразу понял, что ты своя.
Довольная Клавдия взяла Ловца под руку, и они медленно пошли к бараку — вдвоем в наступившей уже звездной ночи. А Рекс семенил позади.
— Коля, — сказала Клавдия, когда барак уже показался из-за елок. — А что там, в том твоем будущем… война закончилась?
— Закончилась, — ответил он. — Мы победили.
— И долго до победы? — поинтересовалась девушка.
Ловец помолчал. Потом сказал правду:
— Там война длилась еще три года. Три года битв и потерь.
Клавдия вздохнула, прижалась плечом к его плечу, проговорила:
— Ничего, Коля. Переживем. Мы крепкие. А теперь — пошли по койкам. Я — в свой медпункт к девчонкам. Ты — к своим бойцам. А завтра вместе пойдем в рейд.
Они снова остановились, поцеловались на прощание и пошли каждый себе. А Рекс, первым добежав до крыльца, обернулся, взглянул на хозяина. В собачьем сознании пульсировало что-то свое, инстинктивное: «Все правильно, вожак. Теперь стая еще крепче».
«Да, дружище, — мысленно ответил Ловец, потрепав пса по загривку. — Я на это надеюсь».