Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 4 (страница 22)

Десантник убежал по длинному коридору барака сообщить радостную весть бойцам.

— Ну что, — сказал Панасюк, поднимаясь, — пойдем, поедим. А то завтра снова в бой идти, а живот совсем похудел.

— Идем, — согласился Ковалев.

Они вышли из комнаты. Смирнов остался с Ветровым и, погрозив связисту кулаком, проговорил:

— В следующий раз, если сболтнешь лишнее про Ловца, в морду дам. Понял?

— Понял, виноват, — потупился Ветров.

Когда доехали, уже стемнело. Рядом с бараком, где теперь разместили группу, слышались голоса бойцов, где-то вдалеке лаяла собака. Угрюмов припарковал броневик у крыльца, но не глушил мотор.

— Иди, отдыхай, — сказал он Ловцу. — Завтра тяжелый день. Надо проверить готовность группы, провести последние стрельбы, проверить экипировку, уточнить маршрут. А я поеду к себе в штаб, писать докладную о «ценном немецком агенте» своему начальнику Абакумову.

— Вы тоже устали баранку броневика крутить, я знаю, что это нелегко без усилителя руля, — заметил Ловец.

— Ничего. Все усталые, когда идет война, — ответил Угрюмов. — Иди, Николай. Рекса своего забери у Смирнова. Пес, поди, заждался.

Ловец выбрался из броневика, захлопнув тяжелую дверцу, а Угрюмов развернул машину и уехал в сторону штаба в Можайске. Попаданец постоял, глядя вслед броневику, потом повернулся и пошел к бараку.

В комнате, где разместились командиры отряда, было протоплено и сильно накурено. Но там оказались лишь Смирнов и Ветров. Они сидели у стола, на котором была разложена карта. Рекс, устроившийся в углу на старой шинели вместо коврика, первым почувствовал хозяина. Пес вскочил, радостно виляя хвостом, подбежал к Ловцу, встал на задние лапы, чуть не сбив хозяина с ног, облизал лицо.

— Соскучился, дружище? — Ловец погладил Рекса и почесал за ушами. — Я тоже.

— Товарищ майор! — Смирнов встал, приветствуя командира. — Как прошла ваша встреча с командующим?

— Нормально, — Ловец прошел к столу, сел на свободный табурет. — Жуков благодарность объявил, сказал, что штаб фронта нами гордится.

— А орден вручили вам, товарищ майор? — поинтересовался Ветров.

— Пока нет. Для этого в Москву отдельно вызовут, — ответил Ловец, снимая шинель.

В комнате повисла тишина. Они думали, что командира уже наградили орденом Ленина. А, оказалось, что только объявили благодарность… И Ловцу показалось, что в их глазах читалось некоторое разочарование.

Смирнов спросил:

— А задание уточнили?

Ловец кивнул.

— Под Юхнов пойдем. Там наши десантники ждут помощи.

А Смирнов и Ветров смотрели на Ловца — спокойного, уверенного в себе, всегда знающего, что делать. И каждый из них думал: «С таким командиром не пропадешь, даже если снова будут вокруг холодные леса, болота и немцы». Они улыбнулись и вместе с Ловцом зашагали к кухне, где ждал ужин. Рекс пошел за ними, надеясь, что и ему перепадет что-нибудь вкусненькое из столовой.

Глава 13

После ужина Ловец не мог усидеть в душном бараке. Тесная комната, где накурено до синевы, а Панасюк уже травил третью байку, давила на плечи. Да и с псом надо было погулять. Он натянул шинель и поманил овчарку за собой:

— Рекс, гулять.

Пес, задремавший было у печки после обильной кормежки, когда все в столовой стремились его угостить, вскочил мгновенно — будто только и ждал этого. Хвост радостно вильнул, глаза — загорелись.

Они вышли в морозную мартовскую темень. Небо над окраиной Можайска оказалось чистым, звездным — таким, какое бывает в самое обычное мирное время. Словно и нет никакой войны. Словно смерть поставила на паузу свой промысел. Но, если приглядеться, сквозь верхушки деревьев было видно, что далеко на западе небо подсвечено багровым. В прифронтовой полосе что-то горело. Там продолжалась война. А с противоположной стороны, с востока, восходила луна.

Ловец свернул туда, где за какими-то развалинами виднелись старые ели, припорошенные снегом. Раньше на этом месте стояла какая-то усадьба. Теперь, после боев за город, от нее осталось лишь пепелище, припорошенные снегом. Но парковая аллея сохранилась почти нетронутой. Рекс бежал рядом, временами зарываясь носом в сугроб, что-то там вынюхивая, но сильно не отдаляясь. Он чувствовал настроение хозяина: немного беспокойное, тревожное. Пес остановился, поднял голову и посмотрел внимательно, словно хотел что-то сказать.

— И чего ты? — тихо спросил Ловец, глядя в глаза псу при свете луны.

Пес фыркнул, а ловец услышал его мысленный ответ: «Ты волнуешься. Я чую».

— Точно. Волнуюсь, конечно, — усмехнулся Ловец. — Умный пес. Это вам, собакам и кошкам — девять жизней дается, как в народе говорят. А мне, выходит, две жизни досталось. Только в обеих воевать приходится.

Он вздохнул, остановился у старой ели, достал из сумки-планшета смартфон, — совсем чужой предмет в этом мире, напоминающий ему о том будущем, которого, возможно, уже не будет никогда. Потому что, если все получится у них с Угрюмовым, то и будущее может сильно измениться. Ловцу хотелось верить, что изменения будут в лучшую сторону. Но, кто же знает, как оно обернется на самом деле?

Приступ ностальгии внезапно накатил на попаданца. Он активировал смартфон, провел пальцем по экрану. Перелистнул иконки. Открыл галерею. Возникла фотография. Лена. Улыбается, щурится на солнце. Тогда, в другой жизни, он и представить не мог, что будет стоять под мартовскими звездами 1942 года и смотреть на нее, как на призрак.

— Чертова предательница, — шепнул он в темноту своему единственному слушателю Рексу, раздумывая о том, не удалить ли навсегда ее фотографии. Он понимал, что предала, что это она виновата во всех его бедах. Но раз и навсегда стереть фото рука не поднималась. Ведь теперь эти фотографии напоминали ему даже не столько о Лене, сколько о той прежней жизни, к которой уже не будет возврата.

Рекс что-то почувствовал, тихонько заскулил, ткнулся носом в колено.

— А сейчас? Кого выбирать сейчас, Рекс? — Ловец смотрел в смартфон, продолжая разговаривать с собакой. — Полину, которая ждет в Поречной? Или ту нагловатую боевую девицу, которая… черт…

Он не договорил, потому что пес посмотрел куда-то за спину, откуда послышались легкие шаги по снегу. Ловец быстро спрятал смартфон за пазуху, настороженно оборачиваясь. Рекс, в отличие от хозяина, не подал виду, что насторожился. Только уши навострил и хвостом вильнул. Значит, кто-то свой шел.

— Которая что? — спросил знакомый голос из темноты.

Ловец вздрогнул. Из-за ствола соседней ели вышла Клавдия. В новой белой маскировочной куртке, с санитарной сумкой через плечо, без шапки — волосы растрепаны, на щеках морозный румянец, а в глазах — тот самый огонь, от которого у Ловца перехватывало дыхание еще там, на передовой. И как же она все-таки похожа на Лену…

— Подслушиваешь, старший санинструктор? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А вы с собакой разговариваете, товарищ майор? — Клавдия усмехнулась и шагнула ближе. — Понимаю. Место глухое. Кроме собаки и поговорить не с кем.

— А ты, значит, против разговоров с собаками? — Ловец попытался обратить в шутку неловкую ситуацию.

— Я — против того, чтобы командир отряда не мог найти собеседника, кроме своего пса, — она остановилась в двух шагах, и в голосе ее вдруг пропала бравада, осталась только та самая, настоящая Клавдия, которую он целовал всего один раз — когда она обнимала его в той траншее.

А она вдруг сказала:

— Думаешь, я не знаю, что тебе спится плохо? Что ты видишь их лица во сне? Тех, кого не спас?

Ловец промолчал.

— Я их тоже вижу, — тихо сказала Клавдия. — Тех, кто истек кровью у меня на руках. И тех, кто так и остался лежать в лесу, потому что я не успела. — Она подняла глаза, и в них блестели слезы, но она не плакала — она злилась на себя. — И знаешь, что я поняла, Николай? Мы не боги. Мы не можем спасти всех. Мы можем только делать то, что должны. И любить тех, кто рядом. Пока они живы.

— Клава… — пробормотал Ловец.

— Не надо, — она шагнула вперед, вплотную. — Не надо говорить, что война не время. Что завтра ты можешь не вернуться. Что есть какая-то Полина, которая ждет тебя там, в лесах. — Она коснулась пальцами его груди, там, где под шинелью билось сердце и лежал во внутреннем кармане смартфон. — Я знаю, что ты чувствуешь. Ты боишься. Не пуль. А того, что если полюбишь — потеряешь. А еще… — она прищурилась, — ты боишься, что я узнаю что-то, чего не должна знать.

Ловец напрягся. Рекс, бродивший до этого рядом, вдруг отошел и отвернулся, как бы показывая своим видом: «Я ни при чем. Разбирайтесь сами в ваших отношениях».

— О чем ты? — спросил Ловец, чувствуя, как внутри все переворачивается.

— О том, — Клавдия вдруг отступила на шаг, и в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление, — что ты не такой, как другие, Коля. Я видела, как ты воюешь. Как смотришь на карты. Как говоришь с бойцами. Ветров обмолвился, что ты был парашютистом. Теперь я понимаю, почему ты вместе с десантниками…

— Ветров — болтун, — глухо сказал Ловец.

— А ты — молчун, который только с собакой поговорить себе позволяет, — она снова шагнула вперед, и теперь ее лицо было совсем близко, а теплое дыхание таяло морозным паром прямо у него на щеке. — Я не знаю, где ты так воевать научился. Да мне это и не важно. Для меня важно другое: когда ты рядом, я не боюсь смерти. Я боюсь только того, что ты уйдешь — и я снова останусь одна в этом аду…