Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 4 (страница 18)

— Теоретически — да, — Угрюмов обогнал очередную перегруженную полуторку, чадившую дымом. — Но Жукову не до обобщений. У него здесь, на Западном фронте, свои заботы.

— Понятное дело… — Ловец вздохнул. — А вот еще один проблемный участок совсем недалеко. Под Ржевом как раз, только чуть западнее — 39-я армия Калининского фронта. Нужно до лета ликвидировать немецкий узкий выступ между нашими 39-й и 41-й армиями, который протянулся с юга от предместий Вязьмы на север до города Белый. Ширина этого уступа всего несколько километров. Практически немцы просто стоят вдоль высот, развернув позиции в обе стороны: на запад, против 41-й армии, и на восток, против 39-й. Если выступ не срезать сейчас, то немцы, в свою очередь, отрежут и уничтожат 39-ю армию! И ведь не могут не знать наши генералы об этой угрозе! Ведь карты у них есть! Но сделать ничего толкового не стараются на этом участке. Хотя, опять же, решали проблему 39-й армии, бросив туда, в лес, десантников. Да только мало толку. И это вместо того, чтобы постараться перерезать немцам их длинный и узкий выступ до города Белого. Не знаю, как так можно планировать все… Потому и кажется, что командование — бездарное.

— Кого конкретно ты имеешь в виду? — спросил Угрюмов.

— Да всех! — Ловец махнул рукой. — И Жукова, и Конева, и других. Они мыслят категориями 1920-х годов — давить массой, наскоком, нахрапом, числом личного состава, а не умением им управлять. А надо действовать точечными ударами. Эффективными диверсиями. Подрывом коммуникаций. Как я, например, пытаюсь делать.

Он снова уткнулся в смартфон, пролистывая файлы дальше.

— Или вот Любаньская операция и битва за Волхов, — продолжил попаданец. — Там все застопорилось из-за недооценки противника и переоценки собственных сил. А когда в Ставке это поняли, решив, что все-таки надо разгромить вначале Любань-Чудовскую группировку противника, а затем уже Мгинскую, а не обе сразу, как решили первоначально, было уже поздно. Силы к этому моменту распылили в штурмах сразу по всем направлениям на Волхове. А будь разумное решение принято вначале при организации операции, возможно, и исход был бы удачным. Да еще если бы горловину прорыва 2-й ударной армии вовремя расширили, а генерал Федюнинский решительнее ударил бы навстречу наступающим войскам, то и другая картина получилась бы. А так имеем то, что заслужили своим шапкозакидательским настроением. А немцы не тот противник, чтобы шапками закидать. Вон, даже так называемый «Ванделевский язык» — узкое и длинное немецкое вклинение в наши позиции с севера на юг, где находились в полуокружении войска генерала артиллерии Мартина Ванделя, и то не озаботились срезать, чтобы собственную горловину прорыва обезопасить! Просто хренотень какая-то, уж извините за выражение, Петр Николаевич.

— Я и не такие выражения слышал, — усмехнулся Угрюмов. — Продолжай.

Попаданец продолжил:

— Кстати, 2-я Ударная армия действовала очень неплохо в тех условиях. Вернее, действует пока. Там же именно сейчас все решается. Именно я мог бы успешно продвинуть действия 54-й армии и замкнуть колечко около Любани. Там же нужна была не фронтальная атака, а обходной маневр. Через леса, через болота просочиться по-тихому малыми группами. То, что я умею. То, чему я научил своих бойцов. А вместо этого — фронтальные массовые атаки в лоб на пулеметы и минометы. Десятки тысяч потерь. И ради чего? Ради того, чтобы потом потерять 2-ю Ударную, а ее командарм Власов перешел к немцам?

Угрюмов знал, что Ловец прав. Знания из будущего — страшная вещь. Они позволяли видеть ошибки, которые были допущены, но ничего нельзя было изменить, если наверху сидели люди, не желавшие слушать.

— И что ты предлагаешь? Ликвидировать генерала Власова заранее? — спросил он наконец. — Бросить все и бежать на Демянск? Или под Любань?

— Нет, — Ловец покачал головой. — Поздно. Там уже все случилось. Или случается прямо сейчас, без нас. Но вот для будущего надо, чтобы наверху прислушались к нам… Хотя бы к вам, Петр Николаевич.

Угрюмов отвернулся на миг от дороги, посмотрел на Ловца и сказал:

— Это непросто. Чтобы убедить кого-то наверху, надо очень постараться. Ты же сам понимаешь, что начальство само изобретает разные идеи. Иногда бредовые, шапкозакидательские, как ты говоришь. Например, что тебе предложили Судоплатов и Эйтингон — это чистой воды шапкозакидательство.

— Это почему же? — удивленно проговорил Ловец.

— Потратить элитные силы на захват нескольких деревенек в тылах группы армий «Центр»? Зачем? Какой смысл? Создать там диверсионную армию, как они хотят, из разрозненных партизанских отрядов не выйдет. Тыл у такой армии отсутствует по определению. Какая же армия без надежного снабжения и без подкреплений? Долго ли такая армия провоюет? Партизанские отряды как раз и хороши тем, что силы оккупантов раздергивают по разным направлениям, а не собираются все в одном месте, где немецкие самолеты могут их разбомбить, — Угрюмов говорил сбивчиво, словно выплескивая то, что накипело. — Железную дорогу от Смоленска до Вязьмы не смог взять под контроль целый кавкорпус Белова. Это что, сможешь сделать ты, хотя бы даже с двумя-тремя сотнями бойцов? Может, два-три эшелона и удастся пустить под откос. Но потом немцы подтянут танки, направят авиацию и начнут тотальное прочесывание. И большими силами ты там не просочишься. Даже со всем твоим умением. Но Судоплатов, конечно, эту ситуацию не предусмотрел. Ему наплевать, будут ли у тебя пути для отхода. Он в любом случае отчитается перед вышестоящим руководством: «Горит земля под ногами оккупантов, подорваны эшелоны противника!» Ну и все на этом: обложат твою группу немцы со всех сторон в своем глубоком тылу и перебьют. Рельсовая война, которую они с Эйтингоном придумали, не даст результатов быстро без системного подхода. А они хотят именно быстро. Твоими руками. Но я им не позволил.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями. А Ловец сказал:

— Да, получается, что Западный фронт — вообще неперспективный участок на все ближайшие месяцы. Немцы успели окопаться и укрепиться. Сейчас подтягивать резервы начинают. Боюсь, что любая новая операция Жукова будет стоить десятков тысяч жизней и не принесет ожидаемых результатов. Сколько их было в той моей истории: Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция с января по апрель этого года; Первая Ржевско-Сычевская наступательная операция с конца июля почти до конца октября; Вторая Ржевско-Сычевская наступательная операция «Марс» с ноября по 20 декабря. Но только Ржевско-Вяземская наступательная операция в марте 1943 года принесла результат в виде ликвидации выступа, да и то немцы организованно отступили, избежали котла. Так что подозреваю, что и в новой операции Жуков просто утопит в крови еще какие-то дивизии, а линия фронта останется почти той же. Так было в прошлый раз, так будет и сейчас, если ничего не менять кардинально.

— А что менять? Жукова? — спросил Угрюмов. — Или ты предлагаешь перебросить твою группу на другой участок фронта?

— Не только это! — воскликнул Ловец. — Нужно пересмотреть всю стратегию. Вместо того, чтобы долбить в крепкие немецкие укрепления под Ржевом и Вязьмой, надо бить там, где немцы слабы. Где у них растянутые коммуникации, где мало резервов. Демянск — раз. Любань с «Ванделевским языком» — два. Город Белый на подобном же выступе — три. Вот где можно и нужно использовать диверсионные группы наиболее эффективно. Вот где можно добиться реального перелома, а не имитировать бурную деятельность ради красивых докладов!

— Но Жуков будет гнуть свое. Я его достаточно знаю, — сказал Угрюмов.

— Жуков — это проблема, — перебил Ловец. — Он очень упрям. И, мне кажется, он зациклился на этом Ржеве. Он хочет доказать Сталину, что может срезать выступ. Но это — очень непросто сделать. И можно сделать эффективно только с умом, а не лобовыми штурмами!

В глазах его горел огонь — не гнев, а решимость.

— Ты знаешь, Николай, — сказал Угрюмов, внимательно взглянув на него, — а ведь ты прав. Я и сам об этом думал, когда читал все эти материалы в смартфоне. И о Демянске, и о Любани, и о городке Белом. Но я — майор госбезопасности. Моя задача — ловить шпионов и диверсантов на своем участке, а не указывать Ставке, как воевать.

— Так надо придумать все-таки, как указать им! — воскликнул Ловец. — У вас же теперь есть информация из будущего! Вы знаете, где и когда немцы ударят! Вы можете спасти тысячи, десятки тысяч жизней!

— Я думаю об этом, — кивнул Угрюмов. — Но как донести информацию до самых главных руководителей? Пойти к Жукову и сказать: «Товарищ командующий, я нашел смартфон из будущего, и теперь я знаю, что будет, так давайте же сделаем по-моему»? Меня через пять минут в психушку отправят. Или расстреляют, как паникера.

— Значит, нужно действовать хитрее, — предложил Ловец. — Не напрямую, а через третьих лиц. Через Судоплатова, через Абакумова. Через Сталина в конце концов. Что, если подкинуть Сталину смартфон?

— Хм, — это интересная мысль, — Угрюмов задумался. — Вот только, Сталин не поверит этой информации, даже заполучив смартфон со всем содержимым, он решит, что стал жертвой провокации. Дело в том, что вещица иностранного производства… Ладно, спрячь свой приборчик, сейчас уже приедем. А там пообщаемся с Жуковым и узнаем, хотя бы, какое у него настроение в отношении нас.