Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 3 (страница 8)

Потому надлежало действовать побыстрее. А еще Ловец хорошо знал, что, как только начнется весенняя распутица, то на всех амбициозных планах быстрых перемещений придется поставить крест. Потому он торопил постоянными радиограммами даже штабных самого генерала Белова.

Станцию Угра попаданец выбрал своей ближайшей целью не просто так. Там находился важный железнодорожный узел, через который немцы снабжали свои части под Вязьмой. Именно там скопилось несколько эшелонов с боеприпасами и горючим, которые так ждали немцы на передовой. Именно там засел сильный гарнизон, который уже неделю находился в оперативном окружении, но продолжал огрызаться, получая подкрепления по единственному уцелевшему пути подвоза через деревни Богородицкое и Большие Мышенки, где находились перекрестки. И именно Угра вполне подходила в качестве пункта, куда сможет начать перемещение с запада от Вязьмы 33-я армия Ефремова.

— Товарищ капитан, — позвал Ловца Ветров, не снимавший наушников своей рации даже на привале. — Связь с «Атаманом». Белов подтверждает: его люди вышли на исходные позиции. Ждут нашего сигнала.

Ловец кивнул, разворачивая карту на пне. Его пальцы, несмотря на сильный мороз, работали быстро и точно.

— Значит, так. Горемыкин со своими минерами идет к Жуковке. Там, по данным разведки, единственная более-менее приличная дорога, по которой немцы могут пустить танки из Богородицкого. Задача — сделать так, чтобы они до Угры не дошли. Завалы, мины, ямы-ловушки, — все пустите в ход. А как встанут танки в овраге, так и добивайте их из противотанковых ружей, гранатами и бутылками с зажигательной смесью.

Иван Степанович Горемыкин, коренастый седой ветеран с прокуренными усами, повоевавший в Империалистическую и Гражданскую, поработавший перед войной председателем колхоза, который теперь оккупировали немцы, только усмехнулся:

— Не впервой. Лес там хороший, есть где развернуться. Дорога через овраг идет, в одном месте так и просится, чтобы ее перекрыли. Немецкие танки в том месте пойдут колонной, как на параде. Главное — успеть нам до темноты.

— До темноты успеете, — Ловец взглянул на небо. — Световой день сейчас короткий, но часа четыре у вас есть. Потом — темнота, а немцы в ночь не сунутся. Значит, атаковать будут утром. За ночь у вас время будет, чтобы подготовить засаду.

Он перевел взгляд на карту, где красным карандашом была обведена станция Угра, объяснив партизану:

— А мы с Васильевым пойдем вдоль полотна. Со стороны Больших Мышенок тоже ждем гостей. Если немцы рванут на выручку своему гарнизону одновременно с двух сторон, нам придется туго. Но, если ты, Горемыкин, сделаешь свою работу как следует, то одна группа завязнет у Жуковки, а вторая…

— А вторая нарвется на нас, — закончил за него Васильев. — Мои кавалеристы перекроют дорогу вдоль насыпи. Там, правда, немцы могут попытаться обойти по льду речки, которая вдоль железной дороги протекает, но я уже выслал туда дозор. Лед там крепкий, но если мы его подрубим взрывчаткой в нужных местах, да поставим заранее пулеметы…

Конь майора, остановившийся рядом с местом импровизированного совещания посреди леса, нетерпеливо бил копытом.

— Подрубите. И пулеметами немцев встречайте, — согласился Ловец. — Но аккуратно, чтобы раньше времени себя не выдать. Надо подпустить поближе. Взрывайте их на речке вместе со льдом и крошите пулеметами. Главное — это не подпустить подкрепления к Угре.

— А остальные партизаны что? — спросил Горемыкин.

Ловец ответил:

— Партизаны пойдут с нами. Местные жители в Богородицком и Мышенках уже предупреждены через связных. Они знают, что сегодня ночью никуда не выходить, а завтра… Завтра с самого утра у них будет праздник с фейерверком.

Ночь опустилась на лес быстро и плотно, безлунная, морозная, с редкими звездами, которые то появлялись, то исчезали за рваными облаками. Группа Горемыкина ушла к Жуковке еще засветло. Ловец слышал по рации, как партизанский командир докладывал: «Приступаем к работе. Немцы не показались».

Васильев со своими конниками ушел дальше, к Большим Мышенкам. От него тоже приходили короткие доклады: «Заняли позиции. Ждем». Партизаны, знавшие каждый куст, каждую тропу, разошлись по деревням — предупредить своих, а заодно и последить за передвижениями немцев.

Сам Ловец со своими десантниками и остальными партизанами залег в перелеске в полукилометре от станции Угра. Отсюда через оптику ночного прицела с тепловизором попаданцу-снайперу было хорошо видно, как топятся печки в немецких казармах, как ходят часовые по перрону, как маневрирует нагретый паровоз, передвигая состав с цистернами, перегоняемый под парами с пути на путь. Немцы чувствовали себя в относительной безопасности — вокруг свои части, фронт далеко. Парашютисты и партизаны хоть и напирали уже больше недели с разных сторон, но, вроде бы, откатились, понеся потери. Потому немцы оставались в уверенности, что их хорошо укрепленный гарнизон выстоит. Они не знали, что этой ночью в лесах, окружающих станцию, затаились еще полторы тысячи бойцов, которых привел за собой Ловец.

Рассвет наступил серый, пасмурный, с низкими тучами, которые висели над лесом, прижимаясь к верхушкам сосен. Авиации не будет — это Ловец понял сразу. Погода в последние дни сопутствовала его планам, оставаясь нелетной в светлое время и проясняясь немного лишь по ночам. Значит, немецкому гарнизону придется рассчитывать только на свои силы.

Первые доклады по радио пришли на рассвете от Горемыкина: «Танки, десять машин. Пехоты — батальон, не меньше. Движутся из Богородицкого колонной. До нашего „подарка“ в овраге им осталось три километра».

— Пошли им сообщение, чтобы действовали по плану. Задача — закупорить дорогу, — приказал Ловец Ветрову.

Потом тишина повисла на долгие минуты. Ловец считал про себя секунды, представляя, как колонна немецких танков втягивается в узкую дорогу между оврагами, как саперы Горемыкина ждут, затаив дыхание, у рукояток подрывных машинок.

Взрывы донеслись даже сюда, до станции Угра, приглушенные расстоянием, но отчетливые. Два мощных удара, потом еще один, поменьше. Это было сигналом начинать штурм. И почти сразу — трескотня пулеметов, хлопки противотанковых ружей, редкие винтовочные выстрелы.

Со стороны Больших Мышенок тоже началось. Васильев доложил коротко: «Немцы пошли вдоль полотна. Танк подорвался на минах, еще три встали. Взорвали лед на речке, держим оборону».

Ловец приподнялся на локте, вглядываясь в сторону станции. Там началось движение. Немцы услышали взрывы, до них донеслась стрельба. По перрону забегали офицеры, заорали команды, солдаты начали выскакивать из казарм, занимать оборону по периметру.

— Они поняли, что мы идем, — сказал рядом Гуров. — Теперь будут окапываться.

— Будут, — согласился Ловец. — Но мы не дадим им времени.

Он распорядился:

— Первая волна — минометы по казармам и складам. Вторая — пулеметы и снайперы подавляют огневые точки. Третья — десантники заходят с севера, партизаны — с юга. Кавалерия Васильева держит дорогу на Вязьму. Атакуем через десять минут.

Глава 5

Ловец взглянул на часы и приказал:

— Пора!

Над станцией Угра взвились две зеленые ракеты. И через секунду воздух разорвали минометные залпы. Восемь минометов, установленных на закрытых позициях за ближайшими перелесками, начали метать на головы врагам мины их же немецкого производства, захваченные бойцами Ловца в качестве трофеев. Тут-то все трофейное вооружение и пригодилось отряду.

Мины поначалу ложились неточно. Но уже от первых попаданий состав с топливными цистернами загорелся. Его немцы так и не успели отогнать в безопасное место. Пламя взвилось сначала над серединой состава. Мина угодила в одну из цистерн с бензином для немецкой техники. И яркое горячее пламя взметнулось к небу, озарив серый рассвет багровым заревом, окрасив снег и низкие облака в розоватые тона.

Залпы минометчиков ложились все точнее, корректируемые по радио с помощью новеньких трофейных раций, захваченных у немцев на разгромленном складе в Любимовке. Мины с противным воем уходили в морозное небо, чтобы через несколько секунд разорваться прямо на крышах казарм, среди составов с боеприпасами и возле деревянных складов. Черные фонтаны разрывов смешались с клубами снежной пыли. Над путями взметнулось пламя — загорелась еще одна цистерна с горючим. На этот раз в хвосте состава.

Немцы, еще не успевшие прийти в себя после сообщений о партизанских засадах на подступах к станции, заметались. Офицеры, выскакивая из дверей комендатуры, пытались навести порядок, но их крики тонули в грохоте разрывов.

Тем не менее, они быстро организовывали оборону. На станции имелись укрепления. А все подходы к ней перегораживали проволочные заграждения. Немецкие пулеметы уже стреляли в сторону атакующих меньше чем через три минуты после начала минометного обстрела. Но пулеметные расчеты роты Панасюка, уже выдвинутые вперед и рассредоточенные, открыли встречный шквальный огонь по амбразурам дзотов, по пулеметным гнездам на перроне и по окнам здания станционного вокзала, где засели немецкие стрелки.

Снайперы Ловца, рассредоточившиеся вокруг станции, работали методично, стараясь обходиться без промахов. Им помогал и сам Ловец. Каждый его выстрел находил цель. Немецкий офицер, пытавшийся организовать оборону у водокачки, рухнул на рельсы, сраженный пулей из «Светки». Пулеметный расчет у пакгауза замер, скошенный точными попаданиями. Немец, бьющий из пулемета в проеме окна станционного здания, затих навсегда.