Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 3 (страница 10)
Глаза слипались от усталости, но на сердце у попаданца разливалось странное, но приятное чувство. Это был не просто успех локальной операции. Это была настоящая победа. Он знал из своей прошлой жизни, что в той истории станцию Угра советским десантникам и партизанам полностью взять так и не удалось. Кавалерия вовремя на помощь к ним не пришла. И немцы удержали этот железнодорожный узел. А 33-я армия, обескровленная, так и не дождавшись боеприпасов, погибла в вяземских лесах. Теперь же все будет иначе!
Подъехал на коне связной от Васильева, прокричав, не слезая с седла:
— Товарищ капитан! Майор докладывает: немцы у Больших Мышенок отступили, потеряв три танка и до роты пехоты. Дорога на Вязьму перекрыта. Партизаны зачищают лес, ищут беглых фрицев.
— Передай майору, — ответил Ловец. — Пусть выдвигается к станции. Скоро сюда пожалуют и другие конники Белова.
— Товарищ капитан! — голос Ветрова звучал настойчиво. — Связь с «Атаманом» вновь установлена! Генерал Белов ответил!
Ловец пробежал глазами расшифровку радиограммы: «Еще раз поздравляю с победой! К вам направлен заместитель начальника штаба кавкорпуса подполковник Гребенников. С ним группа командиров. Принимайте, согласовывайте совместные действия и помощь генералу Ефремову».
Он отдал телеграмму обратно Ветрову. Усталость как рукой сняло. Заместитель начальника штаба кавалерийского корпуса лично прибудет. Это значит, что его, Ловца, перестали воспринимать, как какого-то лесного самозванца. Им в штабе Белова заинтересовались всерьез.
Прошло около часа. Станция постепенно приходила в себя. Пожары на путях не расширялись. Цистерны догорали в прежней поре. Распространение огня удалось локализовать, оттащив уцелевшие вагоны подальше от пожара. Раненых грузили в сани и трофейные грузовики, чтобы отправить в партизанские лазареты. Трофеи подсчитывали и свозили в пакгаузы под охрану. Смирнов со своими людьми уже вовсю работал с пленными и с немногочисленными местными жителями, выявляя явных пособников оккупантов и затаившихся предателей.
И вот со стороны леса показались всадники. Целый эскадрон, а может и больше. Они ехали шагом, аккуратно объезжая воронки и обгоревшие остовы немецких грузовиков. Впереди на рослом гнедом коне ехал подполковник в папахе и распахнутой кавалерийской бурке, из-под которой виднелся командирский овчинный тулуп. За ним — несколько командиров и взвод охраны с автоматами.
Ловец шагнул навстречу. Подполковник спрыгнул с коня, бросил поводья подбежавшему ординарцу и подошел быстрым шагом. Это был крепкий, коренастый мужчина лет сорока пяти с усталыми, но очень живыми глазами и густой щеточкой черных усов. От него разило крепким табаком, лошадиным потом и морозной свежестью.
— Подполковник Гребенников, — представился он, протягивая руку. — Заместитель начальника штаба кавкорпуса.
Глава 6
— Капитан НКВД Епифанов, Николай Семенович, — Ловец пожал руку.
Рукопожатие у подполковника было крепким, чувствовалось, что пальцы у кавалериста цепкие, а кисть —натренированная владением шашкой.
— Знаю, знаю про вас, — Гребенников с интересом разглядывал Ловца, и в его взгляде читалось не просто любопытство, а профессиональная оценка боевого командира. — Наслышаны уже о ваших подвигах. Павел Алексеевич просил передать вам личную благодарность. Его впечатлили ваши смекалка, дерзость и храбрость. И, главное, — достигнутый вами результат. Но давайте пройдемте куда-нибудь, где можно спокойно поговорить. Разговор у нас будет долгий и серьезный.
— Пройдемте, товарищ подполковник, — Ловец кивнул в сторону неплохо уцелевшего здания комендатуры. — Оттуда мои бойцы уже немцев вынесли, разбитые окна заколотили и печку натопили.
Они прошли через перрон мимо закопченного вокзала к двухэтажному дому. Внутри красноармейцы из стрелковых батальонов быстро навели относительный порядок: вынесли трупы, проветрили помещения, подмели обломки стекол и рам, сняли и уничтожили портреты деятелей рейха и прочие германские символы, приволокли дрова и растопили печи. В большой комнате на втором этаже, бывшем кабинете начальника немецкого гарнизона, выбитые окна как раз заколачивали досками, прокладывая между ними рваные ватники для сохранения тепла в помещении. В полумраке на столе горела керосиновая лампа, освещая оперативную карту, привешенную на стене, которую немцы не успели уничтожить.
Гребенников, войдя, снял бурку, бросил ее на лавку и сразу подошел к немецкой карте. Он несколько минут изучал ее с интересом, сверяясь с собственной картой, которую достал из планшета. Потом повернулся к Ловцу.
— Хорошая карта, — одобрительно сказал он. — Подробная. Отличный трофей! Я в курсе и про прежний ваш подобный успех. Про пленение майора Рейнгарда и сорванную вами операцию «Снегочистка». Вы там отлично поработали. Садитесь, капитан. Разговор у нас будет долгий и, боюсь, не самый радостный. Положение тут у нас непростое.
Они сели за стол друг напротив друга. Подполковник закурил трофейную сигарету, выпустил струю дыма в потолок и заговорил:
— Для начала, капитан, я введу вас в курс общей обстановки. Чтобы вы понимали, какое место занимает ваша сегодняшняя победа во всей этой масштабной и, скажем прямо, пока не очень успешной операции наших войск в тылу врага.
Он развернул свою карту, густо испещренную пометками, и положил ее на стол.
— Смотрите. В конце января, по замыслу Ставки, мы должны были завершить окружение вяземской группировки противника. Для этого планировалось объединить усилия 33-й армии генерала Ефремова, наступающей с востока, нашего 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, прорывающегося с юго-востока через Варшавское шоссе, и 4-го воздушно-десантного корпуса, который высаживался в районе Озеречни, чтобы перерезать железную и шоссейную дороги на направлении Вязьма — Смоленск. Одновременно с нами с севера к Вязьме должен был подойти 11-й кавалерийский корпус полковника Соколова, выдвинувшийся со стороны Калининского фронта. Ему удалось пробиться к автостраде и закрепиться в селах Азарово и Черново. Сейчас его передовые части приблизительно в 6 километрах севернее передовой группы нашего кавкорпуса. Однако соединиться нам пока и не удается. Мешают немцы.
Ловец слушал внимательно. Попаданец знал эти события в общих чертах из той своей истории, которую изучал в будущем. Но знать по учебникам или даже архивным документам и слышать от непосредственного участника событий, который, к тому же, занимает важную должность при штабе, — это разные вещи.
— На бумаге выглядело гладко, — продолжил Гребенников с горькой усмешкой. — На деле же… 27 января наши передовые части, — 2-я гвардейская, 5-я и 75-я кавдивизии, — пробились через Варшавское шоссе. В ночь на 28-е прорвались остальные. Штаб корпуса во главе с Павлом Алексеевичем перешел шоссе 30 января, воспользовавшись сильной метелью. И с 30 января мы приступили к главной задаче — удару на Вязьму.
Гребенников тяжело вздохнул.
— Но взаимодействия с Ефремовым наладить не удалось. Его 33-я армия, прорвавшись за линию фронта, тоже двигалась к Вязьме, но шли мы, по сути, сами по себе. Ни связи нормальной, ни согласованных ударов. Немцы этим воспользовались. Они подтянули резервы к Вязьме, перебросили пехоту, танки на большак Юхнов — Вязьма. И наш удар захлебнулся. Мы понесли потери и вынуждены были отступить в леса.
Ловец кивнул. Он знал, что в той истории так и было. Белов отошел, Ефремов застрял в лесах, а десантники…
— А что с десантниками? — спросил он. — Как развивается ваше взаимодействие с 4-м корпусом?
— А вот с ними — отдельная история, — Гребенников снова затянулся табачным дымом. — 8-ю воздушно-десантную бригаду подполковника Онуфриева выбросили в конце января под Озеречню. Потеряли при десантировании почти половину личного состава. Собрали чуть больше восьмисот штыков. Сейчас она действует совместно с нами, юго-западнее Вязьмы. Привязана к корпусу и выполняет наши задачи. Вырвать ее оттуда сейчас невозможно, да и нецелесообразно — у нас самих сил осталось немного.
Он снова ткнул пальцем в карту.
— В первой половине февраля командование фронта решило перебросить в район Желаньи остальные силы 4-го воздушно-десантного корпуса. С 16 по 23 февраля туда решили высадить 9-ю и 214-ю бригады — около семи тысяч человек. Высадили, сбросили вооружение, боеприпасы. Но опять же — многие парашютисты приземлились не туда, заблудились в лесах, напоролись на немцев, не нашли припасы, а с оставшимися связь сильно хромает. Штаб корпуса во главе с генералом Левашовым вылетел в Желанью в ночь на 23 февраля. И в ту же ночь генерал Левашов погиб — фашистская пуля оборвала его жизнь, когда самолет был еще в воздухе. Командование принял полковник Казанкин.
— Я слышал об этом, — тихо сказал Ловец. — Тяжелая потеря.
— Еще бы, — Гребенников сжал зубы. — Сейчас 9-я и 214-я бригады кое-как собрали до половины личного состава, пытаются пробиться к Варшавскому шоссе, чтобы соединиться с 50-й армией генерала Болдина. У них приказ: прорываться в район Ключи и Горбачи. Встречное наступление Болдина началось 23 февраля. Но, — подполковник развел руками, — связаться с 50-й армией десантники до сих пор не могут. А немцы тем временем наращивают силы на «Варшавке». И 8-я бригада Онуфриева, и эти две — 9-я и 214-я — они дерутся героически, но разрозненно. Нет единого кулака. Да и многие парашютисты при высадке потерялись в лесах и до сих пор не вышли на связь. А грузов для десанта удалось подобрать только треть. Впрочем, я вижу, что вы кое-кого из этих заблудившихся парашютистов успешно собрали под свое крыло.