Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 3 (страница 41)

Ловец остался на опушке, притаившись за стволом поваленной березы. Отсюда открывался хороший обзор на просеку, что вела от Чертаново. Снег на ней был почти не тронут, только кое-где виднелись следы лыжников-разведчиков.

Прошло минут двадцать томительного ожидания. Где-то далеко, со стороны Абрамово, продолжали бить трофейные гаубицы. Им отвечала немецкая артиллерия из Прокшино — оттуда доносились глухие раскаты. Но здесь пока было тихо.

Рекс вдруг насторожился, поднял уши и глухо зарычал. Его мысль пришла к Ловцу мгновенно:

«Танки уже ползут сюда. С ними много людей. Я чую их злость и страх».

Ловец поднял бинокль и всмотрелся в дальний конец просеки. Сначала ничего не было видно, только ровный строй сосен и ослепительно белый снег. Но потом издалека послышался шум моторов. И еще через какое-то время он увидел первых немецких солдат, показавшихся из-за поворота на лыжах. А следом из-за деревьев выкатился и первый танк.

Немцы шли осторожно, но уверенно. Танки с крестами на броне ползли по дороге друг за другом, утюжа гусеницами снег. С двух сторон от брони по лесу шли пехотинцы в мышиного цвета шинелях, с карабинами и автоматами наизготовку. Ловец насчитал пять машин и около сорока человек пехоты — две передовые дозорные группы по бокам дороги, которые шли на лыжах, прочесывая лес для раннего выявления возможных засад.

— Умно действуют, — прошептал Ловец. — Пехота в охранении. Лыжники впереди рассекают. Так просто к ним не подобраться.

Головной танк поравнялся с местом, где Смирнов устроил засаду. Ловец затаил дыхание. Сейчас или никогда.

Удар был страшен. Фугасы взорвались почти одновременно с разных сторон. А бронебойные пули ПТРД ударили в борт головной машины, высекая снопы искр. Одна из них, видимо, попала в бензобак — танк вспыхнул ярким факелом, пехота, сидевшая на его броне, попрыгала в снег.

И сразу же лес ожил. Затрещали пулеметные очереди бойцов Панасюка. А снайперы Смирнова точно били по немецкой пехоте из засад. Немцы заметались, стараясь рассыпаться, укрыться за деревьями, огрызаться огнем, но белые фигуры снайперов быстро меняли позиции в заснеженном лесу, сея смерть.

Второй танк попытался развернуться, чтобы уйти задним ходом, но напоролся еще на мину, поставленную ближе к обочине, мимо которой до этого благополучно проехал. Взрыв был несильным, но достаточным, чтобы перебить гусеницу. Машина дернулась и замерла, ворочая башней.

— Есть! — выдохнул Ловец, вскакивая. — Пошли, Рекс!

Сменив позицию, он рванул к Ветрову, который находился чуть в стороне. Рекс бежал рядом. Буквально через пару минут, как Ветров связался по рации с батареей, оттуда прилетел первый снаряд. Лег с недолетом, но немцы явно забеспокоились.

Между тем, бой закипел уже по всему лесу. Третий танк дал задний ход и теперь пятился к двум другим, остановившемся на безопасном расстоянии еще после первого подрыва. Танки поливали лес пулеметным огнем и стреляли из пушек. Немецкая пехота, зажатая между десантниками и распадком с болотной жижей, отчаянно отстреливалась. Ловец залег за поваленным деревом, стреляя из своей «Светки» по группе лыжников, пытавшихся обойти десантников с фланга. Двое упали, третий отбросил лыжи и нырнул в молодой ельник.

Рекс вдруг рванул вперед, прямо за немцем. Ловец не успел ничего предпринять. Пес вихрем влетел в ельник и скрылся в нем. Через пару секунд оттуда раздался крик, выстрел из карабина — и все стихло.

«Рекс!» — мысленно закричал Ловец, вскакивая и бросаясь туда.

Пес стоял над распластанным телом, тяжело дыша. Из пасти его капала кровь, но сам он был цел — пуля немца прошла мимо. А пес перегрыз немцу глотку.

«Я здесь, вожак. Я убил его», — пришла спокойная мысль.

Ловец перевел дух. Снаряды стали ложиться точнее. Попав под огонь артиллерии, немцы начали отходить. Вокруг уже стихала стрельба. Четвертый танк попытался развернуться, но напоролся на болотину рядом с дорогой. Машина увязла в промоине, и экипаж, бросив ее, пытался уйти пешком, но десантники добили танкистов.

Пятый танк, тот самый, что пятился к Чертаново, уходил, отстреливаясь. Остатки немецкой пехоты отступали вместе с ним. Пулеметчики Панасюка били им в след. А в остановившиеся поврежденные танки прилетели снаряды с батареи…

— Кажется, все, — выдохнул подбежавший Смирнов. Лицо его было в копоти, маскхалат испачкан вражеской кровью, но глаза горели победным блеском. — Товарищ капитан, четыре танка уничтожены, один отступил. Пехота… — он махнул рукой в сторону, где на снегу темнели десятки тел. — Кажется, больше сотни убитых фрицев насчитаем.

— Наши потери?

— Пятеро убитых. Еще двое ранены тяжело. Остальные легкораненые, человек семь.

Ловец кивнул. Цена победы была высокой, но на войне иначе не бывает.

— Отходим к деревне. Немцы сейчас пошлют авиацию, как только увидят, что их танки горят. Надо успеть укрыться.

Группа быстро собралась, подобрала раненых и убитых, и ушла в сторону Прудков. Ловец шел на лыжах последним, рядом с ним трусил Рекс, все еще взбудораженный боем, но уже успокаивающийся.

На опушке леса Ловец обернулся. Позади на лесной дороге догорали немецкие танки. Черный дым поднимался к небу, хорошо видный на фоне белого снега. И от этого зрелища веяло чем-то древним, почти библейским — огонь, железо, смерть на снегу.

«Они не пройдут, вожак», — пришла мысль Рекса.

Ловец погладил пса по голове, проговорив:

— Не пройдут немцы, дружище. Мы не пустим.

Они возвратились в деревню, когда над Прудками уже появились первые немецкие самолеты. Страшно завыли сирены «лаптежников», и бомбы посыпались на околицу, где еще час назад находились бойцы. Но теперь те траншеи были пусты — окруженцы уже ушли вперед, наступая на Ивашутино. А партизаны, оставшиеся в деревне, укрылись в подвалах и блиндажах. Эта бомбежка не принесла немцам ничего, кроме потраченного зря времени, бензина и бомб. Самолеты улетели так же внезапно, как и появились. Когда все угомонилось, Ловец вернулся в избу, где размещался штаб. Внутри уже ждал Ветров с расшифрованной радиограммой. Он, несмотря на бомбежку, оставался на связи и сразу доложил:

— Товарищ капитан, только что получена шифровка от генерала Ефремова. Головные части 33-й армии вышли к Угре. Начинают переправу по льду. Белов прислал два эскадрона кавалерии. Они уже у Федотково. Будут здесь совсем скоро. И еще есть новости. Полковник Соколовский сумел взять не только деревню Ступеньки на той стороне Угры, но и соседние Болошково и Булычево.

— Отлично! — Сказал Ловец, прочитав сообщения. — Значит, наш левый фланг теперь надежно прикрыт.

Ловец улыбнулся. Новости, действительно, были хорошими. Это означало, что плацдарм, который они отбили, продолжит расширяться дальше в самое ближайшее время.

Вернувшись вместе с Ловцом, бойцы в Прудках пользовались короткой передышкой. Кто-то дремал. Кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел у печки, грея озябшие руки. Но разговоры крутились вокруг одного — невероятного пса, который спас отряд этой ночью.

В избе, где расположилась часть десантников Смирнова, было натоплено, пахло махоркой и трофейной тушенкой, которую разогревали в котелках. У стены, привалившись к мешкам с соломой, сидели четверо: Кузьмич, немолодой усатый сержант, что каждый раз вспоминал подготовку в Кубинке; Сидоров, молодой парень с левой рукой, перевязанной после ранения; долговязый пулеметчик Егор Кныш, сменивший погибшего Дмитрия; и партизан из отряда Курилова, пожилой мужик с окладистой бородой, которого все звали просто Дед.

— Нет, вы видали этого пса? — Сидоров, несмотря на боль в левой руке, оживленно жестикулировал правой. — Как он на пулемет указал? Я своими глазами видел: капитан остановился, а пес мордой туда тычет, и рычит тихонько. А там — фрицы со своим «МГ»! Если бы не Рекс, положили бы нас там, на подходе.

— Рекс, говоришь? — Дед степенно раскуривал самокрутку. — А кличка-то немецкая.

— Так он и есть немецкий, — пояснил Кузьмич. — Из немецкого патруля. Ловец его после боя пожалел, когда мы весь патруль перебили. Я там был, все видел. Пес к нам пошел сразу. Чует, видать, где добро. Немцы того пса плеткой хлестали, шрамы на спине у него.

— Собака, она хозяина не по паспорту выбирает, — философски заметил Дед. — У меня до войны в деревне пес был, дворняга. Так он всех чужих за версту чуял. А этот, видать, тоже чует: капитан ваш, видать, человек правильный. Потому и пошел пес к нему.

— А как он мины находил! — встрял Кныш, молодой парень с простодушным веснушчатым лицом. — Мы ж через минное поле к немецкой батарее шли. Темень, снегопад, ни черта не видно. А он идет зигзагами, то вправо, то влево. И мы за ним. А потом, когда рассвело, я глянул назад — а там, где мы обходили, мины торчат! Если бы не пес — подорвались бы всем отрядом.

— Это точно, — подтвердил Сидоров. — Я сам видел, как одна мина сбоку от следа лежала. Рекс обошел ее за метр, а мы за ним. Чудо, да и только.

— Не чудо, — возразил Кузьмич. — Нюх у собак знаешь какой? Они взрывчатку за версту чуют. Немцы своих собак на это и натаскивали. А этот пес, видать, натасканный был, да только теперь на нас работает.

— Еще какой натасканный, — вмешался Кныш. — Я видел, как он на немца прыгнул, когда тот в капитана целился. Прямо в горло пес немцу вцепился. И не отпускал, пока тот не затих. А потом — к следующему. Зверь, а понимает, где враг.