Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 3 (страница 23)

Получив условленный ответ тремя красными миганиями, разведчики приблизились. Ловцу сразу доложили, и он вышел навстречу. Это были трое бойцов в выцветших, местами прожженных маскхалатах, с изможденными, серыми лицами и глубоко запавшими глазами. От них пахло немытыми телами, потом и порохом. Один из них тащил рацию за спиной.

Старший, представившийся сержантом Яшиным, подошел к Ловцу, вгляделся в его лицо, словно проверяя, не мерещится ли ему, и вдруг, бросив автомат на снег, шагнул вперед и обнял его. Обнял крепко, по-мужски, хлопая по спине костлявыми руками.

— Братцы! — прохрипел он, обращаясь к своим, но глядя на Ловца мокрыми глазами. — Точно наши! Это же сам капитан Епифанов! Живой! А я уж думал, что погибли вы, товарищ капитан! Я же с вами тогда шел мост взрывать. Помните? Вы же сами, когда немцы нас окружили, послали меня с разведчиками на прорыв, приказали пробиваться к партизанам, чтобы доставить разведанные сведения… Мы пробились. Я и Леха Михайлов. Только Леха добрался весь израненный… Не дожил он до встречи с вами… А остальные трое, что с нами были, в том прорыве и вовсе погибли… Вы остались прикрывать нас из ручного пулемета… Потом я от партизан слышал, будто бы погибли и вы. Там, на болоте у деревни Завьялово. Но, как вижу, вы тут живые и здоровые… Даже не верится!

Ловец стоял, чувствуя, как его сжимают эти исхудавшие, но сильные руки разведчика, и понимал: вот он, свидетель его воскрешения! Сержант признал в нем прежнего Епифанова при всех! А это значило очень много для подтверждения личности. Какая удивительная неожиданность! И этого свидетеля надлежало теперь беречь. Живое доказательство все-таки!

— Теперь мы снова вместе, сержант, — твердо сказал Ловец, отвечая на объятие. — Отогревайтесь, ешьте. И готовьтесь. Будем держаться и прорываться. Вместе. Понял?

Сержант наконец-то отпустил его из объятий, отстранился, промокнул рукавом глаза, и сказал:

— Так точно, товарищ капитан. Понял. Теперь будем вместе бить фрицев. Сейчас же передам шифровку в штаб… Как хорошо, что вы пришли… У нас третьи сутки жрать нечего, патроны на исходе, а тут у вас целая батарея немецкая и отряд лыжников… Вот это да!

Небо на востоке уже совсем посветлело. Ловец обвел взглядом позицию: десантники, разведчики-окруженцы, трофейные пушки, снаряды, лес, в котором затаился враг, готовый атаковать. И вдруг попаданец почувствовал в себе спокойную, уверенную силу. Ту самую, что приходит, когда знаешь: ты не один. И ты готов принять бой.

В этот момент наблюдатель на высоком дереве возле дороги, ведущей через лес в деревню Ладное, сожженную дотла, закричал:

— Танки!

Немцы не заставили себя долго ждать. Со стороны Гридино показались три танка «Панцер-3», а за ними — цепи пехоты.

Ловец сам залез к наблюдателю на высокую сосну, посмотрел в бинокль. С холма, да еще и с древесной верхушки видно было далеко. Враги двигались уверенно. Думали, наверное, что батарея захвачена партизанами, и ее быстро отобьют обратно. Не знают, что не партизаны у них на пути, а десантники, которые, к тому же, обучены стрелять из немецких гаубиц. Бойцы с противотанковыми ружьями тоже приготовились, залегли в засадах по сторонам дороги на ближайших подступах к батарее, чтобы поражать вражескую технику в борта.

— Астафьев! — крикнул Ловец командиру батареи. — Видишь головной танк? Как выйдет на прямую наводку — сразу бей!

— Есть!

Астафьев скомандовал четко и зычно. Расчеты, собранные наспех из десантников, засуетились у орудий. Первый выстрел гулко ударил по ушам, эхом разнесся по лесу. Снаряд лег с недолетом, взметнув снег метрах в тридцати перед танком. Пехота залегла, но тут же опять поднялась в атаку, подгоняемая фельдфебелем. И попала под перекрестный огонь пулеметчиков Панасюка.

— Бери чуть выше! — орал Астафьев.

Второй выстрел оказался точнее. Снаряд второй пушки угодил рядом с гусеницей головного «панцера». Гусеница слетела, снарядные осколки ударили в борт. Танк дернулся, встал на месте. Но башня продолжала вращаться, ища цель.

— Твою мать! — выругался Панасюк, видя, как немецкий танк наводит свою пушку на позицию его пулемета.

Но тут ударило третье орудие. Его снаряд разорвался прямо перед танком совсем близко. И башню заклинило. Потом выстрелило еще одно, четвертое орудие, замаскированное под елками. И его снаряд прилетел уже точно. «Панцер» взорвался, башня отлетела в сторону.

Немцы залегли снова, начали отползать. Оставшиеся два танка огрызнулись огнем, ударив из своих пушек с перелетом и недолетом, потом, пятясь, отползли за поворот лесной дороги. Еще парой снарядов артиллеристы Астафьева пугнули вражескую пехоту. И пехотинцы отступили перебежками следом за танками.

— Есть! — заорали десантники. — Атака отбита!

Ловец выдохнул. Первый блин на этот раз получился не совсем комом. Астафьев оказался толковым артиллеристом. Но попаданец понимал: это только начало. Немцы скоро полезут снова. И придут они с более серьезными силами. А до этого будут бомбить, если позволит погода. А если низкая облачность не позволит штурмовать авиацией, то немцы нацелят свои орудия и начнут обстреливать пригорок с пушками, а потом опять попробуют атаковать.

Так и случилось. Последовал артобстрел, а после этого еще два часа отряд отбивал атаки. Снарядов становилось все меньше, люди выбивались из сил, но позицию держали. Уже одно орудие вышло из строя от огня немецких танков, а раненых и убитых становилось все больше, но десантники продолжали стрелять из уцелевших гаубиц, заодно поливая вражескую пехоту свинцом из трофейных пулеметов, захваченных на батарее.

Им удалось подбить еще два танка. Но, на смену подбитым боевым машинам уже лезли другие, спихивая горящие танки с дороги в сторону… И когда Ловцу показалось, что еще немного — и немцы прорвут оборону, из леса, со стороны противоположной врагу, донеслось протяжное: «Ура!»

Он обернулся. Из снежной пелены со стороны леса выходили люди. Они шли не в ногу, шатаясь от усталости, в выцветших шинелях, обмотанные тряпьем, но в руках они сжимали винтовки, и в глазах их горел тот самый огонь, который бывает только у людей, вырвавшихся из самого пекла. Это были красноармейцы 33-й армии. Окруженцы. Голодные и замерзшие бойцы, которые все еще решительно боролись с врагом и не собирались сдаваться.

Глава 14

Они снова отбили немецкую атаку. Уже четвертую подряд. Вернее, увидев, что к пригорку идет подкрепление, немцы отступили сами, прикрывая свой отход интенсивной стрельбой. А окруженцы все еще выходили из леса. Сначала разведчики и связные. Потом пошли группы покрупнее, и наконец потянулась целая колонна красноармейцев.

Стрельба стихла, немцы откатились за поворот лесной дороги, оставив по ее сторонам три подбитых танка, и наступила та особенная, звенящая тишина, которая всегда приходит после тяжелого боя — тишина, наполненная запахом пороха и стонами раненых. Ловец стоял на пригорке у разбитой старинной часовни, наполовину взорванной, и смотрел, как бойцы 33-й армии выбираются из снежной пелены вновь начавшегося снегопада. Их было достаточно много — сотни полторы. Не батальон, но явно больше роты. В грязных серых шинелях, обмотки вместо сапог у многих, лица обветренные, потемневшие от мороза, копоти костров и пороха. Они не шли маршем, а брели, проваливаясь в глубокий снег, поддерживая друг друга, таща на волокушах боеприпасы и пулеметы.

Впереди, опираясь на винтовку, словно на посох, шагал высокий худой капитан с перевязанной головой под шапкой-ушанкой, нахлобученной поверх окровавленного бинта. Рядом с ним — двое сержантов с автоматами «ППШ-41», злые, настороженные, готовые в любой момент открыть огонь. Капитан остановился метрах в двадцати от позиций Ловца, поднял руку. Колонна замерла.

— Кто старший? — крикнул он хрипло.

— Я, — попаданец шагнул вперед. — Капитан НКВД Епифанов Николай Семенович, позывной «Ловец».

Капитан с перевязанной головой несколько секунд всматривался в него, потом кивнул своим. Сержанты опустили автоматы.

— Да, мне так и передали, что Ловец на немецкой батарее встретит, — сказал капитан и вдруг улыбнулся губами, потрескавшимися от мороза. — Третью неделю, как мы из Ладного ушли. Немцы тогда нас выбили и пушки свои здесь поставили. А сейчас вот получили в штабе ваше сообщение, да нас и послали на прорыв идти в обход через лес. Ну, мы и просочились мимо их опорных пунктов. Вот и получается, что мы на свое прежнее место вернулись…

— Вернулись, — кивнул Ловец. Потом сразу спросил:

— Как звать-то вас, капитан?

— Майоров Петр Ильич. Командир 3-го отдельного стрелкового батальона 113-й дивизии. Вернее, того, что от батальона осталось, — комбат усмехнулся. — Сто сорок семь человек на сегодняшнее утро.

Ловец сказал:

— Заходите, располагайтесь на позициях. Немцы тут добротные траншеи и блиндажи понастроили. А пушки эти теперь наши. И снаряды к ним еще есть. Будем держать оборону вместе.

Капитан кивнул и махнул рукой своим. Колонна ожила, зашевелилась, потянулась к пригорку. А Ловец вглядывался в их лица — тех, о ком читал в сводках и воспоминаниях, но никогда, разумеется, не видел своими глазами. Окруженцы 33-й армии. Живые, настоящие. Они подходили, и десантники Ловца, вчера еще такие же измотанные, но сегодня сытые и уверенные в своих силах, почувствовав вкус побед, смотрели на прибывающих красноармейцев с удивлением и жалостью. Изможденные лица и поникшие фигуры окруженцев напоминали о голоде, холоде и безысходности.