Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 3 (страница 20)

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Угрюмову, потом спросил прямо:

— Что вы предлагаете конкретно?

Угрюмов сразу ответил:

— Пока не началась распутица, необходимо дать приказ 33-й армии на прорыв обратно. Поддержать этот прорыв активными действиями 5-й армии Говорова и 43-й армии Голубева. Но приказать Ефремову двигаться не на юг к Кирову и не прямо на восток на Юхнов, где немцы уже ждут, где у них много опорных пунктов в деревнях, а северо-восточнее, в обход через леса в направлении Семеновского. Такой путь длиннее, но и безопаснее. Там боевые порядки у немцев не столь плотные в тылу, и в тех местах немцы не ожидают прорыва. Одновременно необходимо создать видимость удара на Юхнов силами 50-й армии генерала Болдина с востока, 9-й и 214-й бригад ВДВ с запада, чтобы отвлечь туда резервы противника. А отряды Ловца и вашего майора Жабо в это же время обеспечат коридор для выхода войск Ефремова. Кавкорпус Белова поддержит их.

— А если немцы прорвут этот коридор? Или, допустим, если наши не удержат сейчас станцию Угра? — с сомнением проговорил Жуков.

Но Угрюмов продолжал настаивать:

— Тогда, товарищ генерал, в самом худшем случае, мы потеряем часть сил. Но 33-я армия целиком погибнет, если останется на месте. Я это знаю точно. К началу распутицы силы 33-й, лишенные снабжения, совсем иссякнут, а немцы, наоборот, подтянут резервы. Именно сейчас у нас есть возможность воспользоваться ситуацией для выхода 33-й армии из окружения. Через месяц такой возможности уже не останется.

Жуков встал, подошел к карте, висевшей на стене. Он долго всматривался в линию фронта, в отметки своих и немецких дивизий, в положение окруженных частей. Потом резко повернулся.

— Хорошо, майор. Я отдам такой приказ и сделаю генералу Голубеву выговор за бездействие. Но если ваша информация окажется ложной, вы ответите по всей строгости. Вы это понимаете?

— Понимаю, товарищ генерал армии, — Угрюмов даже не моргнул. — Я готов отвечать за свои слова, если ошибаюсь. Но, поверьте, никакой ошибки нет. Вам не хуже меня известно положение войск Ефремова. В распутицу его армия погибнет без всякого смысла. Потому выводить их на прорыв из окружения нужно немедленно.

Жуков посмотрел на Угрюмова тяжелым взглядом. Но ничего не сказал, лишь кивнул и сел писать распоряжение. А Угрюмов, выходя из кабинета, думал о том, что теперь к его мнению прислушиваются уже три сильнейших фигуры. К Абакумову и Судоплатову прибавился еще и Жуков. И все они, сами того не ведая, начинают действовать по его правилам. Сами того не подозревая, они уже играют в его игру. Угрюмову оставалось только подбрасывать им нужные ходы и следить, чтобы никто из них не перегрыз друг другу глотки раньше времени.

Глава 12

Отряд двигался весь остаток дня. Все уже очень устали. Ловец шел, механически переставляя лыжи и лыжные палки. Он ловил себя на мысли, что прислушивается не столько к лесу, сколько к самому себе. Гул в голове после контузии почти прошел, сменившись непривычной пустотой. Той самой пустотой, которую оставил после себя разбитый тепловизор. Теперь последняя связь со своим временем для попаданца была утрачена, похоронена вместе с остатками прибора.

Раненые, устроенные на волокушах, пока держались. Василий Блохин, превозмогая боль в пробитом боку и ноге, даже пытался шутить, за что получал замечания от Кузьмича, который тащил его, подменяя слегка контуженных бойцов своего отделения, чтобы те могли отдохнуть от «бурлацкой лямки». Сержант говорил раненому: «Лежи, герой, силы береги. Насмеешься еще, когда к своим выйдем». Илья Доренко не приходил в сознание, его везли с особой осторожностью, боясь, что любая кочка станет для него последней.

Оставшись без тепловизора, Ловец постоянно прокручивал в голове карту местности. Ковалев докладывал обстановку каждые четверть часа: справа в трех километрах обнаружен немецкий гарнизон в деревне Гридино, слева — просека, где немцы возят лес на дрова. А прямо по курсу, если верить данным разведки и немецким картам, захваченным в Угре перед выходом отряда, должна была располагаться батарея 105-мм гаубиц. Немцы били из этих орудий по позициям окруженцев генерала Ефремова.

Смирнов, шедший рядом с Ловцом, покосился на командира:

— Чего притихли, товарищ капитан? Переживаете за свою «приблуду»?

Ловец усмехнулся, поправил на плече избитую осколками «Светку», которую так и не бросил. Убедившись, что все механизмы оружия в порядке, а царапины и мелкие осколки, застрявшие в прикладе, значения не имеют, он установил на винтовку штатный оптический прицел «ПУ». Не ночник с теплаком, конечно, но лучше, чем ничего.

— Есть немного, — кивнул Ловец. — Привык я к тому ночному прицелу, как к костылю. А теперь, выходит, самому идти надо дальше. Без всяких костылей.

— Так вы, товарищ капитан, и без костылей отлично ходить умеете, — резонно заметил Смирнов. — Вон как немцев в Угре раздолбали. Там один какой-то прицел ничего не решал. Даже вот такой секретный ленд-лизовский. А вы грамотно действовали. Очень даже…

— Взяли мы Угру быстро, — согласился Ловец. — Только ценой жизней бойцов она нам далась. А если бы у всех наших снайперов имелись подобные приборы, то и вообще без потерь обойтись можно было. Немцев бы просто перестреляли в ночи с разных сторон, как слепую дичь. А теперь, получается, что мы с немцами опять на равных…

К вечеру погода испортилась окончательно. Налетел густой снегопад с ветром, тот самый, что в народе называют «пурга». Видимость упала до пятидесяти метров. Идти стало труднее, но и безопаснее. Ведь немцы тоже не видели ни черта в снежных сумерках. Именно в этой снежной пелене Ковалев и наткнулся на батарею. Разведчики сразу сообщили об этом открытии по цепи. А их командир лично взялся все доразведать.

Ковалев вернулся к остановившемуся в ожидании отряду через сорок минут скользящей тенью, тяжело дыша от быстрого лыжного хода:

— Товарищ капитан, там немецкие пушки. Стоят метрах в трехстах впереди, на вырубке возле кладбища за сгоревшей деревней Ладное, рядом с развалинами часовни. Четыре гаубицы по 105-мм. Четыре полугусеничных тягача с пулеметами стоят полукругом, прикрыты масксетями. Еще один «ганомаг» стоит отдельно, наверное, командирский. Судя по количеству машин, у них человек пятьдесят. Больше в те машины не влезет. Сидят немцы в шести блиндажах. В карауле снаружи всего четверо. Патрулей не замечено. Охрана дремлет — погода давит на немцев. Они думают, что и русские в такой снегопад не сунутся.

Ловец остановился, прикрыл глаза, прикинул: расчет каждой немецкой гаубицы — шесть солдат. Значит, еще и взвод охраны. В «ганомаг» помещается одно отделение. Так что сведения от Ковалева вполне соответствуют… Похоже на правду. В голове у попаданца мгновенно сложился план напасть сходу, пока погода благоприятствует диверсиям.

Ловец повернулся к Смирнову и Панасюку, чтобы тихо проинструктировать их:

— План простой, как валенок. Панасюк, ты со своими пулеметами заходишь слева от вырубки. Как только мы начнем, держишь под контролем все подходы к немецким пушкам и бронетранспортерам, отрезая от них немцев фланговым огнем, если они туда сунутся. Истребителей танков с ПТРД посадим в засаду. Если бронетранспортеры все-таки попытаются уехать, наши противотанкисты отработают им в борта.

Панасюк кивнул. У него не возникло вопросов. А Ловец продолжал свой инструктаж:

— Смирнов, ты с разведчиками Ковалева и со своей группой без шума ножами снимаешь часовых, режешь линии связи, сшибаешь антенны раций. Потом — гранаты в блиндажи. Я и мои снайперы заходим с другой стороны, рассредоточиваемся по периметру и прикрываем вас точными выстрелами, кладем немцев, выбегающих наружу из блиндажей. Задача: орудия не повредить! Они нам нужны целыми. И снаряды к ним. Пару немцев взять живьем. «Языки» нам понадобятся. Надо будет узнать, где у них снарядный склад.

— Понял, — коротко ответил Смирнов, проверяя автомат.

Ловец обвел взглядом бойцов. Лица у всех были сосредоточенные, усталые, но глаза горели азартом. Хорошие ребята. Жалко каждого. Это уже его собственная команда, оркестр, где каждый играет свою партию. Терять их попаданец не хотел.

— Работаем бесшумно, как призраки, — добавил он шепотом. — Без моей команды огня не открывать. Если кто чихнет раньше времени — придушу.

Снег валил густыми хлопьями, скрывая лыжников. Они двигались очень аккуратно, обтекая вырубку с подветренной стороны. Ловец шел во главе взвода снайперов, и в какой-то момент его вдруг кольнуло острое чувство — знакомое, но подзабытое. То самое, когда приходилось полагаться только на зрение, слух, нюх и интуицию. Обостренное восприятие опасности включилось на уровне рефлексов.

Он замер, поднял руку. Отряд застыл статуями. Сквозь шум ветра Ловец услышал то, чего не слышали другие: покашливание часового. Немец стоял за стволом сосны, привалившись к коре, и курил, пряча огонек в рукаве.

Ловец показал знаками: «Часовой, двое, обход справа». Сам же скользнул вперед, вынимая нож. Финка, подаренная еще Угрюмовым взамен его собственного ножа из будущего, изъятого майором, удобно легла в ладонь.

Часовой не успел даже вскрикнуть. Ловец придержал падающее тело, прижал к стволу, и опустил на снег уже труп. Теплая кровь немца запачкала пальцы, и попаданец снова поймал себя на мысли, что это ощущение — живой крови врага — куда пронзительнее, чем вид противника, падающего под пулями. А здесь он сам, подобно кровожадному вампиру, словно бы забрал чужую жизнь себе, став немного сильнее. Во всяком случае, тихо сняв немецкого часового ножом, попаданец снова почувствовал себя увереннее.