Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 2 (страница 9)

Он закончил писать и отдал листок Угрюмову. Тот медленно прочитал, его пальцы сжали бумагу так, что она смялась по краям.

— Ты предлагаешь… сорвать всю стратегическую операцию нашей Ставки? — прошептал он. — Приказать армии Ефремова отступать, когда Ставка требует наступления? Это пахнет трибуналом и расстрелом!

— Я предлагаю спасти то, что еще можно спасти, — жестко парировал Ловец. — Скоро будет нечего там спасать. Останутся только трупы. Ефремов будет драться до конца, он не сдастся, а застрелится 19 апреля. Его армию немцы похоронят почти всю. А мы можем дать ей шанс. Не отступать, не бессмысленно обороняться в котле, а прорываться всеми силами в неожиданном для немцев направлении. Удар с двух сторон по району реки Малая Воря — это единственный вариант, который может не просто спасти людей, но и проломить оборону немцев на самом крепком ее участке. Это будет удар в самое сердце вражеской системы обороны. Нужно лишь, чтобы 5-я армия Говорова приняла в нужный момент самое активное участие. Кстати, генерал Ефремов фигурировал в моем списке из будущего, как один из тех, кого необходимо спасти от гибели.

Угрюмов хмыкнул и спросил:

— Хм, еще один ключевой элемент будущей системы, которая придет на место нынешней? А кто еще на этом участке?

Ловец ответил:

— И еще там в списке был полковник Полосухин Виктор Иванович, командир 32-й стрелковой дивизии, который погибнет завтра, 18 февраля, немного южнее от нас, ближе к селу Семеновскому в долине реки Малая Воря. Во время рекогносцировки его убьет немецкий пулеметчик.

Угрюмов взглянул, насупившись, проговорил озабоченно:

— Хорошо. Предположим, я поверю тебе. Тот самый резерв, сибиряки в деревне Иваники — они как раз взяты из 32-й стрелковой. Полосухин их Говорову выделил… Возможно, если я спасу этого Полосухина и надавлю на Говорова, они смогут как-то замять переброску дополнительных сил для поддержки последующего прорыва Ефремова в сторону реки Малая Воря, выдав эту передислокацию за локальную операцию по отвлечению сил немцев от 29-й армии. Это тонкая грань, но допустим. Но, как мы поможем десантникам и заставим их сгруппироваться для того, чтобы пробить коридор для отступления 33-й армии? У них же в приказах совсем другое. Да и как ты их найдешь в немецком тылу?

— Я знаю примерные районы выброски, — уверенно сказал Ловец. — По моим данным, основные силы 8-й и 9-й бригад приземлились в квадрате между населенными пунктами Людково, Дягилево и Знаменка. Там лесисто-болотистая местность, немцы их блокируют, но не могут быстро выкурить. У десантников должны быть рации, но батареи садятся, генераторов нету, да и работать открытым текстом опасно. Я должен лично прийти к ним, как делегат от командования.

Угрюмов опять задумался, глядя на мерзлую земляную стену блиндажа. В его голове, видимо, шла лихорадочная работа: взвешивание рисков, оценка возможностей, поиск рычагов влияния. Наконец он высказался.

— Ну, полковника Полосухина спасти, как раз, совсем нетрудно. Я сейчас на обратном пути заеду к нему и отзову с передовой к себе для проверки на пару дней. Заодно поговорю с ним о содействии нашим планам. А вот десантников и генерала Ефремова с его армией спасать гораздо труднее. Даже не знаю, сможет ли Говоров продавить такой приказ? — размышлял майор ГБ вслух. — Это выше его уровня. Тогда придется выходить на Жукова. А Жуков очень упрям и никогда не отменяет свои приказы. Он давит массой. Это его метод. И… за его спиной стоит сам Сталин. Там уже не забалуешь…

— Тогда нужно сделать так, чтобы этот прорыв из окружения выглядел не как отмена существующих приказов, а как блестящая тактическая импровизация в условиях, когда приказы не доходят, — сказал Ловец. — В условиях потерянной связи с командованием единственный способ выполнить главную задачу — это уничтожить группировку противника, разве не так? Если мы создадим угрозу падения Васильковского узла, немцы будут вынуждены снимать силы с других участков, в том числе и из-под Мончалово. Это может ослабить кольцо, организованное Вальтером Моделем вокруг нашей 29-й армии, и дать шанс на выход из окружения с меньшими потерями. Одна спасательная операция может развязать весь этот узел. Например, если моя группа начнет активно действовать в немецком тылу, объединившись с десантниками из 4-го корпуса, немцам мало не покажется. Я собираюсь организовать этих десантников таким образом, чтобы они вырезали немцам связь и снабжение. Дайте мне только полномочия, и я берусь это все провернуть.

Угрюмов резко поднял голову.

— Твоя группа… Ты уверен, что пробьешься туда? Это десятки километров по вражескому тылу. Сквозь охранение, посты, патрули.

— После того, как эту высотку немцы прицельно бомбили и били из гаубиц, оставаться здесь мне не менее опасно. Они могут повторить. У меня есть команда, мой маленький «оркестр», — Ловец кивнул в сторону, где снаружи уже были слышны голоса Николая, Смирнова и Ветрова. — Они за эти дни научились у меня кое-чему. Во всяком случае, им можно доверить спину. И они все умеют ходить на лыжах. Потому прошу обеспечить нам лыжное снаряжение и предоставить подробные данные о местах высадки парашютистов. Мои сведения, к сожалению, лишь отрывочные.

Угрюмов долго смотрел на Ловца, его пальцы нервно постукивали по столу. Идея казалась на первый взгляд безумной, но в ее безумии сквозила железная логика, отточенная знанием будущего.

— Да, десантников бросили на произвол судьбы, — наконец признал майор, и в его голосе зазвучала не начальственная строгость, а горькая констатация фактов. — Плана тылового обеспечения не было. Считалось, что через два-три дня они соединятся с фронтом. Но фронт остановился. Связь с большинством групп потеряна. Они гибнут там, в промерзлых лесах, без снабжения, без четких задач. И ты прав — немцы уже знают о тебе. После уничтожения НП они не успокоятся. Пришлют новые группы своих снайперов-охотников. Станут бомбить и обстреливать вновь и вновь. С этой высоты тебя надо уводить. И твой план… он дает тебе не просто возможность вовремя переместиться, не сделавшись мишенью, а новую цель. Я могу понять, что ты хочешь спасти тех, кого можно. Вот только, я не могу позволить тебе взять с собой твое оснащение из будущего. Представь, что будет, если ты попадешь в плен или погибнешь, и противник завладеет всеми твоими хитрыми приборами? Поэтому, ты уж прости, но перед выходом на такое рискованное задание мне придется изъять их у тебя.

Глава 6

Неожиданно разговор Угрюмова и Ловца прервали крики наблюдателей:

— Воздух! «Юнкерсы»!

Гул немецких бомбардировщиков нарастал с запада, превращаясь в оглушительный рев. С рассветом снег прекратился, а облачность рассеялась. И этим обстоятельством сразу воспользовались немецкие авиаторы. К высоте неумолимо приближались вражеские самолеты.

— В укрытие! За скат высоты! — рявкнул Угрюмов, одним движением сгребая со стола свою сумку-планшет и докладную записку Ловца.

Выражение лица майора госбезопасности, секунду назад задумчивое, погруженное в размышления, в один миг стало жестким и начальственным. Он и Ловец выскочили из блиндажа, который, наверняка, был у немцев приоритетной целью, и побежали, пригнувшись, по траншее.

Угловатые «Лаптежники» с черными крестами на крыльях шли на этот раз плотным строем, целой эскадрильей из девяти машин. Они готовились не спеша, как на учениях, обрушить свой смертоносный груз на израненный холм. И, разумеется, они желали отомстить за того немецкого пилота, погибшего над этим проклятым местом совсем недавно, когда его сбил русский снайпер.

Вскоре немецкие самолеты уже начали бить очередями из пулеметов. Еще немного, и они начнут пикировать, сбрасывая бомбы. Впрочем, на этот раз воздушной атаке пытались противостоять зенитчики из подкрепления. Несколько зенитных орудий уже расположились вокруг холма. К тому же ночью, по приказу Угрюмова, доставили и развернули на грузовиках счетверенные «Максимы ЗПУ-М4» образца 1931 года. И все это теперь строчило пулями и лупило снарядами по «Юнкерсам», не давая им прицельно метать бомбы.

Но, немецкие пилоты на пикировщиках не привыкли пугаться советских зенитчиков. Хотя потери фронтовой авиации в последнее время только нарастали, господство в воздухе еще прочно оставалось за люфтваффе. Потеряв один из самолетов, оставшиеся начали входить в пикирование, выстроившись кольцом и образовав в воздухе над холмом зловещую карусель.

Завыли сирены, и с пикировщиков полетели бомбы. Одна, казалось, летела прямо на них. Угрюмов проявил мгновенную реакцию, заскочив в ближайшую «лисью нору». Смирнов кинулся в противоположную. Ветров растянулся на дне окопа. И только дед замешкался. Ловцу пришлось сбивать Николая с ног и прикрывать собой, когда недалеко раздался взрыв и полетели осколки.

Но, основная часть бомб все-таки падала на этот раз не точно. Зенитчики все же смогли заставить немецких пилотов поскорее выполнить бомбометание и убраться. Добились и попаданий: два вражеских самолета уходили, оставляя за собой в морозном небе дымные шлейфы, а еще один, сбитый в самом начале атаки, упал посередине «Долины смерти». Опасность миновала так же быстро, как и возникла. Немецкие самолеты улетали, и зенитный огонь прекратился. Начинался еще один обычный день войны.