Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 2 (страница 10)

Ловец поднялся со спины деда. Николай Денисов тоже встал и отряхнулся. Подобрав ушанку, он нахлобучил ее набекрень. Молодой боец выглядел смущенным, краска залила его щеки.

— В следующий раз по команде «Воздух» сразу ложись, не мешкая, — строго сказал ему снайпер. — Только что ты мог погибнуть.

— Слушаюсь, товарищ командир, — пробормотал парень, все еще заливаясь румянцем до самых ушей.

Угрюмов внимательно наблюдал за этой сценой. И вдруг его прорвало:

— Все, капитан! Дискуссии окончены! Ты и твоя группа — немедленно со мной! — закричал майор ГБ на фоне воя моторов уходящих «Юнкерсов». — Все ваши вещи, — до последнего патрона и до последней… диковинки, — взять с собой.

Вся группа стояла, опешив, а майор, кинувшись к Орлову, который прятался от бомбежки в траншее возле своего блиндажа, крикнул:

— Орлов! Приказываю эвакуировать группу Ловца! Срочно! А ты, Костя, пока останешься здесь. Будешь курировать развертывание резерва.

Младший лейтенант госбезопасности, бледный, с повязкой на голове, но собранный, подбежал к ним, выпалив:

— Так точно, товарищ майор!

— Немедленно погрузить группу капитана Ловца в мой броневик и в грузовик. Все их личные вещи, оружие, снаряжение, трофейный генератор! Ничего не оставлять! — приказал Угрюмов.

Потом он подошел к Ловцу вплотную, отвел в сторонку и шепнул:

— Эвакуируемся в Можайск, на мой КП. Там подготовим твою группу к прорыву на помощь десантникам, как следует. Давай, по машинам. И свои приборы не забывай.

Ловец хотел возразить, но в небе с воющим звуком снова приближались немецкие самолеты. На этот раз «Мессершмитты». Авиация противника что-то разлеталась. Не к добру, конечно. Немцы, судя по всему, старались избавиться от слишком опасного снайпера-диверсанта, как говорится, не мытьем, так катаньем. Попаданец понимал, что оставаться в такой ситуации на одном месте — верная смерть, раз уж немцы решили стереть эту безымянную высоту с лица земли во что бы то ни стало. И потому решение, принятое железной волей майора, похоже, было вполне своевременным. Спорить Ловец не стал, лишь повторив приказ Смирнову, Ветрову и Денисову начать эвакуацию.

Эвакуироваться под бомбежкой и налетом «Мессеров», — тоже сродни безумию. Но от них благополучно отбились из счетверенных «Максимов», установленных в кузовах передней и замыкающей машин маленькой колонны, направляющейся в тыл еще и с эвакуируемыми ранеными. Пулеметные установки ПВО не давали подлететь вражеским авиаторам достаточно близко для точного бомбометания. А очереди, выпущенные с немецких самолетов на приличном расстоянии, точностью не отличались. К тому же, вскоре с востока прилетели истребители «И-16», вызванные Угрюмовым по рации, связав самолеты противника воздушным боем.

И все равно дорога в Можайск, мимо сожженных деревень под завывания ветра в щелях броневика и грохот накладных гусениц задних колес по мерзлой колее, навевала на Ловца тоску. Плохое предчувствие не покидало его. Провалившись сквозь время в эту страшную военную реальность начала 1942 года, он еще ни разу не бывал в тылу. И у попаданца создавалось ощущение какой-то нереальности, сюрреалистичности происходящего.

Ему было гораздо легче морально находиться под вражеским обстрелом и постоянно действовать на передовой, ежеминутно борясь с врагом на грани выживания, чем бездействовать в этом ледяном выжженном аду, в который немецкая оккупация и прошедшие недавно бои по освобождению населенных пунктов, превратили пейзаж под Москвой на этом направлении. А в кузове грузовика «Газ ААА» позади командирского броневика тряслись среди раненых, прижавшись друг к другу, Денисов, Смирнов, Ветров и таежный охотник Чодо с перевязанной ногой, которого Ловец уговорил Угрюмова тоже эвакуировать, как перспективного снайпера для своей группы.

Майор не проронил ни слова за весь путь, лишь курил одну папиросу за другой и внимательно, будто пытаясь что-то разгадать, смотрел на профиль Ловца. В полуразрушенном после боев Можайске их разместили в подвале уцелевшего двухэтажного здания с печным отоплением, где располагался командный пункт Угрюмова. В подвальных комнатах кирпичного цоколя пахло сыростью, махоркой и луком, но было достаточно тепло и безопасно. Хотя немецкие бомбы могли, конечно, ударить и сюда. Впрочем, как уже успел заметить Ловец, начальник контрразведки фронта уделял внимание обеспечению противовоздушной обороны с особой тщательностью. Он явно дураком не был, раз запасся даже счетверенными пулеметными установками на грузовиках.

— Располагайтесь. Отдыхайте, только протапливайте осторожно, чтобы пожара мне тут не наделать и самим не угореть, — сухо бросил майор группе бойцов, указав на печку-буржуйку с кривой трубой, высунутой в маленькое подвальное окошко. — Капитан, пройдем со мной.

Он повел Ловца по скрипучей деревянной лестнице в свой просторный кабинет. И взгляд попаданца тут же остановился на письменном столе. Там поверх других документов уже лежала картонная папка с надписью: «Денисов Н. П.» Угрюмов уселся, не приглашая садиться Ловца, потом, проследив его взгляд, взял именно эту папку и открыл ее. Там были фотографии, выписки из личного дела, анкета.

— Рядовой Николай Петрович Денисов, — монотонно начал зачитывать Угрюмов, — 1923 года рождения. Уроженец деревни Зайцево, Московской области. Призван Кубинским РВК… Женат. Жена — Денисова (в девичестве Егорова) Светлана Ивановна, 1923 г.р., уроженка Москвы, комсомолка, медсестра в эвакогоспитале № 3276… Сын у них родился три месяца назад, Сергеем назвали, — он отложил бумагу и поднял глаза на Ловца.

Вытащив из папки фотографию, на которой был запечатлен Николай в гражданском пиджачке рядом с миловидной темноволосой девушкой явно в положении и с комсомольским значком на простеньком однотонном платье, Угрюмов переводил взгляд с фото на Ловца и обратно.

Потом майор медленно проговорил, ткнув в фотографию пальцем:

— Интересное совпадение, Николай Сергеевич, не находите? Черты… угадываются. Особенно в глазах. Да и нос похож… Подбородок, опять же… И имена у вас с ним одинаковые… А вот фамилия — с ней… А еще и отчество, я подозреваю, тоже неспроста совпадает с именем их сына…

«Черт, вот же угораздило назваться девичьей фамилией бабушки! Разгадал все этот волкодав со шрамом!» — ужаснулся попаданец прозорливости Угрюмова. А тот продолжал:

— И вы к нему проявляете нездоровый, я бы сказал, отеческий интерес. Объясните.

Ловец почувствовал, как майор ГБ загнал его в угол. Он готовился ко многому, но не к такому прямому допросу именно на эту тему буквально с порога. Но… смолчать он уже не мог.

— Он мой родственник, — с трудом выдавил попаданец. — Дальний.

— «Дальний родственник» с такими совпадениями и с поразительным портретным сходством? — Угрюмов усмехнулся без веселья. — Не трави байки, «музыкант». Я не слепой, да и в людях разбираюсь. Служба такая. Я видел, как ты на него смотришь и оберегаешь. Заботишься о нем не казенно, как командир о бойце, а как-то очень лично. Я думаю, что он тебе не такой уж и дальний…

Угрюмов откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и выжидательно посмотрел на Ловца. А Ловец нервно моргнул. Игра была проиграна. Самый главный секрет, который он пытался охранять пуще собственной жизни, был раскрыт самым влиятельным человеком в его окружении в этом времени. И майору ГБ для этого даже не понадобилась информация из смартфона…

— Да, — наконец тихо сказал попаданец. — Это мой родной дед. Он погиб на этой войне в той самой «Долине смерти». Его сын Сергей никогда не увидел отца. А у Сергея родился я, став для него поздним ребенком и родным внуком Николая Денисова…

Комната погрузилась в гробовую тишину. Угрюмов не двигался, лишь его желтоватые от табака пальцы тихонько постукивали по столешнице. В его взгляде бушевала буря: торжество охотника, нашедшего слабину у опасного зверя, холодный расчет и что-то еще, чего Ловец не мог определить.

— Вот оно как, — наконец произнес майор. — Вот где собака зарыта! Значит, все встает на свои места. И твоя ярость, и твоя… жертвенность. Ты не просто так попал сюда по заданию. Ты пришел именно за ним, решив спасти своего деда…

— Чтобы спасти не только его, но и тысячи других, — хрипло поправил Ловец.

Угрюмов медленно кивнул.

— Логично. Страшно, но логично. И это меняет все, — Он положил папку обратно на стол. — Твой дед, капитан, только что стал твоей гарантией. И моей страховкой.

Ловец почувствовал ледяную волну, прокатившуюся по спине, он спросил прямо:

— Что это значит?

— Это значит, что он остается здесь, при мне. В Можайске. На безопасной тыловой должности связного или курьера в моем штабе. Будет находиться в тепле, накормлен и под охраной зениток, — Угрюмов говорил спокойно, деловито. — А ты пойдешь выполнять свою миссию. Ту самую, которую сам задумал: спасать десантников, громить немецкие тылы, готовить прорыв для генерала Ефремова. Ты будешь делать все то, о чем мы договорились, и даже больше. Потому что теперь у тебя есть не только долг перед Родиной, но и личный, кровный интерес. С этого момента от успешности твоих действий против немцев зависит, какая судьба ждет твоего дедушку. Понял?

Это был чистый, неприкрытый шантаж. Ловец стиснул зубы. Он ненавидел Угрюмова в эту минуту лютой, животной ненавистью. Но, он всегда умел поставить себя на место другого человека. Потому сдержал гнев. Майор был по-своему прав в своей циничности. Вскрывшиеся обстоятельства родства давали Угрюмову идеальный рычаг давления и гарантии послушания Ловца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь