Августин Ангелов – Сумрачный гений князя Андрея (страница 13)

Настал день соревнований. Андрей стоял на мостике «Победоносца», глядя на три новеньких парусных фрегата, готовых к гонке. На берегу, вооружившись подзорными трубами, собралась вся знать, включая самого императора. Но, наслышавшись от Чичагова, что паровые машины ненадежны и могут в любой момент взорваться, император все-таки не решился подняться на борт.

— Ну что, князь, — крикнул с палубы одного из парусных фрегатов адмирал Чичагов, — вы готовы проиграть?

Андрей не ответил. Он знал: если сегодня «Победоносец» проиграет, то паровому флоту в России не бывать в ближайшие годы. Чичагов уж постарается обгадить идею пароходостроения, если только выиграет гонку. Тем временем зазвучали горны, играя сигнал к началу соревнования. И на фрегатах быстро поднимали паруса, пока на «Победоносце» прогревали машину, коптя небо дымами.

От причала отходили медленно, но, как только вышли на фарватер, князь Андрей скомандовал:

— Полный вперед!

Капитан Раевский рванул машинный телеграф, и паровая машина в глубине металлического корабля взревела, а винт вспенил за кормой воду, и «Победоносец», задрожав всем корпусом, рванулся вперед.

Первые минуты гонки гораздо более легкие и компактные парусники действительно шли быстрее, используя попутный ветер. Но потом летний ветер внезапно стих. И красивые белые паруса обвисли, словно крылья подстреленных птиц. А «Победоносец» продолжал идти. Изрыгая клубы дыма, он неумолимо настигал своих противников и вырывался вперед. На берегу раздались аплодисменты. Но ветер задул снова, и парусники опять обгоняли пароход, пока он набирал скорость.

На берегу аристократы перешептывались, а император, забыв обо всем, поднес подзорную трубу к глазам, азартно следя за ходом гонки.

— Это ничего не значит! — резко проговорил граф Ростопчин, стоявший в окружении самых знатных вельмож. — Эта железная посудина в любой момент может взорваться от нагрузки!

Но, слова его потонули в новых аплодисментах. «Победоносец» уже уверенно обошел один из трех парусников, участвующих в гонке, оставляя его за кормой.

Чичагов, стоя на корме своего флагмана, сжал зубы от злости. Его лицо исказила ярость.

— Не может быть, чтобы этот утюг выдержал такой темп! Мы делаем 12 узлов при попутном ветре! — прошипел он.

И тогда адмирал отдал приказ, который не должен был услышать никто, кроме самых доверенных помощников.

— Просигнальте флажками. По курсу парохода — выбросить боны!

Матросы в баркасах, заранее подготовленные по приказу адмирала на такой случай, притворяясь рыбаками, увидев флажный сигнал, стали сбрасывать за борт тяжелые деревянные бревна, связанные веревками, к которым были прикреплены рыбацкие сети. По плану Чичагова, они должны были застрять в винте «Победоносца» и вывести машину из строя.

Князь Андрей заметил подлый трюк конкурентов в последний момент.

— Право на борт! На воде препятствие! — закричал он.

Капитан Раевский, который сам встал к штурвалу во время гонки, быстро сориентировался, резко повернув штурвал, но было уже поздно. Раздался скрежет, корпус парохода содрогнулся — один из бонов ударил по левому борту, а сеть, привязанная к нему, скользнув вместе с бревном вдоль корпуса парохода, намоталась на лопасти винта. Машина захлебнулась, обороты упали.

— Доложите, что происходит? — крикнул капитан в переговорную трубу.

— Повреждение обшивки! В трюме течь слева по борту! — доложил старший механик. — Скорость снизилась! Винт, кажется, заклинивает!

Но, князь Андрей не сдавался.

— Давление пара поднять на максимум! — приказал он.

Машина «Победоносца» взвыла, как раненый зверь. Дым повалил гуще, корпус завибрировал еще сильнее, но винт, содрогаясь, провернулся, разорвав сети.

— Пошел! — ликовал Раевский.

Пароход рванул вперед снова, оставляя позади фрегаты. Сначала средний, а потом и первый, флагманский. И Чичагов в бешенстве швырнул на деревянную палубу свою адмиральскую шляпу.

Когда «Победоносец» пересек линию финиша, на берегу воцарилась оглушительная тишина. А потом раздались овации. Когда все закончилось, император обратился к собравшимся, его глаза горели.

— Господа! — сказал он, — вы все изволили видеть, что будущее — за паровым флотом!

Ростопчин побледнел. Князь Голицын рядом с ним молчал, но в его взгляде читалась злоба. А князь Андрей, стоя на палубе «Победоносца», смотрел вдаль, где уже виднелись контуры нового мира — индустриальной эры пара, стали и техники. Но попаданец знал: это только начало. Впереди — новые происки врагов и очередные сражения за торжество прогресса.

Глава 8

Триумф «Победоносца» был полным, но кратким. Едва князь Андрей сошел на берег, как его встретил бледный и взволнованный Пьер.

— Андрей, это ловушка! — сразу же предупредил граф, отведя друга в сторону. — Чичагов уже подал официальную жалобу. Он обвиняет тебя в мошенничестве, нарушении правил гонки и преднамеренной порче казенного имущества — тех самых плавучих бонов, которые, якобы, пострадали от твоих маневров! Говорит, ты приказал таранить эти боны, чтобы создать видимость саботажа, и этим повредил обшивку своего же корабля, лишь бы оправдать медленный разгон и недостаточную маневренность!

Андрей холодно усмехнулся:

— Каков мерзавец! Впрочем, вполне предсказуемо, но мелко, трусливо и подло. А что император?

— Государь в замешательстве, — покачал головой Пьер. — С одной стороны, он видел твою победу. С другой, Чичагов кричит о «неспортивном поведении» и требует компенсации из казны за «ущерб», причиненный плавучим заграждениям, на которые пароход, якобы, налетел по причине недостаточной маневренности. Ростопчин и Голицын уже, в свою очередь, окутали государя туманом своих речей в поддержку адмирала. Аракчеев же пока молчит. Судя по всему, он выжидает, на чью сторону склонится мнение Александра Павловича.

В этот момент к ним приблизился один из адъютантов императора, сказав:

— Князь Андрей, его величество просит вас к себе. Немедленно.

Расположившись в импровизированном павильоне на берегу подле пристани, Александр I был мрачен. Рядом, как стервятники, стояли Ростопчин, Голицын и разъяренный Чичагов.

— Князь, — начал Александр Павлович без предисловий. — Вы одержали впечатляющую победу. Мы все являлись свидетелями этому. Техническое превосходство вашей паровой машины очевидно. Однако, наш морской министр адмирал Чичагов утверждает, что ваша победа была достигнута недостойными методами. Он настаивает, что эти морские заграждения, боны, были передвинуты вашими же людьми для драматизации и оправдания возможного вашего проигрыша по причине невозможности быстро набрать скорость. И потому, если бы ветер не стих на какое-то время, вы проиграли бы парусникам, которые быстрее разгоняются при попутном ветре, чем паровой корабль. Что вы можете сказать?

Андрей выпрямился, его взгляд был холоден и спокоен, когда он ответил императору:

— Ваше величество, я могу предоставить не только показания всей моей команды, видевшей баркасы с матросами в форме морского министерства, но и одного интересного свидетеля. Нанятый адмиралом матрос Лунин, находящийся под стражей, готов дать показания. После «самоубийства» того офицера он сильно испугался за свою жизнь и решил говорить правду. Он подтвердит, что саботаж до этого, как и сегодняшняя диверсия — дело рук людей адмирала Чичагова. Лунин слышал про баркасы, которые готовились специально…

Граф Ростопчин резко перебил:

— Свидетель? Это же уголовник, пойманный на месте преступления! Да он на кого угодно покажет, лишь бы смягчить свою участь!

— Возможно, — парировал Андрей, глядя на императора. — Но показания Лунина могут быть интересны не только в связи с диверсией. Он упомянул, что тому офицеру, который покончил с собой, щедро платили не только русским золотом. И что он слышал, как переговоры тот офицер вел с каким-то человеком, говорящим с явным английским акцентом. Смею напомнить, что Лунин моряк, который много лет ходил на кораблях по Балтике за границу в разные страны Европы, а потому в акцентах разбирается.

В воздухе повисла напряженная тишина. Намек был более чем прозрачным. Александр I нахмурился. Тема связей с англичанами, особенно в разгар войны, была для него крайне болезненной.

В этот момент вперед шагнул Пьер. Поклонившись монарху, он сказал:

— Ваше величество, если позволите! Князь Андрей рисковал жизнью и репутацией, чтобы доказать пользу пароходов для России. А его оппоненты делают все возможное, чтобы эту пользу скрыть. И потому я смею предложить создать независимую комиссию для расследования всех обстоятельств: и подготовки взрыва на пароходе, и сегодняшней ситуации с бонами. И, возможно, комиссия сможет выявить тех, кто стоял за всем этим и финансировал.

Последнее слово «финансировал» Пьер произнес с особым ударением. Потому идея комиссии, которая начнет рыться не только в делах морского министерства и парусного флота, но и в денежных делах прочих сановников, пришлась не по вкусу не только Чичагову, но и Ростопчину с Голицыным.

И тут император, видя растущее напряжение, принял соломоново решение.

— Довольно! — сказал он властно. — Победа «Победоносца» признается убедительной. Но обвинения с обеих сторон слишком серьезны, чтобы их игнорировать. Комиссия будет создана. Возглавит ее наш военный министр Аракчеев. Он разберется. А до тех пор… — он посмотрел на Чичагова, — адмирал отстраняется от должности морского министра до окончания разбирательства.