Августин Ангелов – Герои Аустерлица (страница 25)

— С этим все очень просто. Солдаты Кутузова сильно устали из-за того, что основное бремя военных действий легло именно на его армию. И он это понимал, предложив государю повременить с генеральным сражением. Ведь можно же было немного подождать, дав солдатам отдых, чтобы за это время армия эрцгерцога Карла Австрийского успела зайти французам в тыл, выйдя из Северной Италии. Да и Пруссия вот-вот собиралась вступить в войну, набрав уже армию в двести тысяч штыков. Но, государь решил иначе, пойдя на поводу у австрийцев и приняв их план сражения. К советам Кутузова не прислушались. А ведь он предупреждал о пагубности атаки без понимания расположения противника. И вот эта самая атака сыграла злую шутку. Когда наши войска устремились атаковать на флангах, французы ударили по центру, захватив Праценские высоты, что и решило исход сражения, поскольку, захватив центр, Наполеон ударил всеми силами сначала по левому флангу Буксгевдена, затем разбил правый фланг Багратиона.

Глава 20

Поднялись на крепостные стены мы с Дороховым вовсе не из праздного любопытства. К полудню в замок должен был прискакать связной курьер-фельдъегерь, который ежедневно доставлял пакеты с указаниями гарнизону Гельфа от командования французской армии. И мы собирались высматривать его в подзорную трубу, которую нашли в вещах покойного полковника Ришара. Время приближалось к полудню, и французский фельдъегерь должен был появиться с минуты на минуту.

К этому времени ежедневно покойный полковник Ришар обязательно составлял суточный отчет, чтобы отдать его курьеру взамен на пакет из штаба и письма. Пожалуй, это и была единственная здешняя «линия связи». К нашему счастью, никаких почтовых голубей в замке не водилось. Так что информацию о штурме срочно отправить не могли. Да и со слов Дорохова получалось, что всех, кто пытался покинуть замок во время атаки, надеясь удрать на лошадях, его бойцы успешно ликвидировали, предусмотрительно устроив засаду на единственной дороге, ведущей к воротам крепости.

Капитан Годэн сообщил нам актуальную диспозицию. И выяснилось, что ближайший французский оккупационный гарнизон размещен в двадцати пяти верстах от замка Гельф на северо-запад, в том самом Ольмюце, где императоры-союзники еще совсем недавно торжественно и блистательно проводили совместный смотр русских и австрийских войск перед Аустерлицким сражением. Но, сразу после проигранной битвы оба императора бежали вместе с остатками своих армий. Я же, попав в плен тяжелораненым, был оставлен умирать в доме мельника той частью французских войск, которая после своей победы возле Аустерлица двигалась на город Острау, находящийся от замка Гельф на расстоянии полсотни верст к северо-востоку.

Еще Годэн на допросе поведал интересные политические новости. Император Австрии сразу после поражения при Аустерлице объявил о выходе из Коалиции с Россией. И буквально со дня на день готовилось подписание сепаратного мирного договора между Австрией и Францией в Пресбурге при посредничестве тамошнего архиепископа. Пруссия тоже предала Россию, так и не вступив в войну против Наполеона, а, вместо этого, подписав в Вене договор, в котором Франция и Пруссия гарантировали друг другу нынешние владения и не возражали против их увеличения. Об этом Годэну сообщил полковник Ришар, получив за день до своей гибели через курьера еще и письмо от своего друга, занимающего высокую должность при штабе.

Сейчас в Острау тоже располагался французский гарнизон. А наши войска за это время отступили к границам России. Так что на помощь от своих мы с Дороховым рассчитывать никак не могли. Оказавшись в глубоком тылу армии Наполеона, нам предстояло решать, как же поступить дальше. Я предлагал немедленно выдвигаться на восток, чтобы попытаться добраться до своих, обходя, по возможности, населенные пункты. Дорохов же возражал против немедленного выдвижения, приводя доводы о том, что его бойцы очень устали, многие из них изранены и нуждаются в передышке, хотя бы на пару суток.

Конечно, я мог приказать срочно уходить из крепости, не теряя ни минуты времени. Вот только бойцов было жалко и мне. Переход нам предстоял трудный и зимний. И потому я согласился с Дороховым в том, что следует немного обождать, оставаясь в крепости, чтобы получше подготовиться к суровому холодному походу сквозь незнакомую местность. К тому же, перед отправлением нам необходимо было где-то отыскать лошадей, чтобы если и не ехать верхом, то, как минимум, везти на них припасы.

А в замке, кроме тех двух лошадок, которые катали бричку баронессы, никаких других не осталось, поскольку всех мобилизовали на войну, а последних запасных коней забрали французы. И отбить их не довелось. Тех двоих вольтижеров, которых послал Годэн верхом за помощью в сторону гарнизона Ольмюца, едва начался штурм, бойцы Дорохова убили из засады вместе с конями. В темноте при лунном свете солдаты целились неважно. И потому они сначала стреляли в более крупные конские силуэты, а уж потом добивали штыками всадников, вылетевших из седел.

С другой стороны, по причине изъятия лошадей у населения, можно было не опасаться, что кто-то из окрестных крестьян, слышавших накануне ружейную пальбу со стороны замка, быстро донесет об этом оккупационным властям. Да и вряд ли кто-нибудь из крестьян мог понять, что же на самом деле происходило в замке ночью. Ведь крепость стояла уединенно в стороне от крестьянского жилья. Могла же, например, баронесса устраивать фейерверк? Или же просто тренироваться в стрельбе вместе с гостями от безделья в качестве развлечения? Почему бы и нет? Неужели же какой-нибудь крестьянин в здравом уме потопает пешком 25 верст, да еще зимой, чтобы сообщить подобную новость властям в Ольмюце? У них и других забот хватает. Снаружи замка не разглядеть, кто там внутри за высокими стенами разместился и что делает. Тем более, что французский флаг над башней я приказал пока не спускать ради маскировки.

Нам же отсюда сверху видно далеко, особенно в оптику. Хоть трофейная зрительная труба в медном корпусе, разумеется, совсем не бинокль, а всего лишь монокуляр, но она, как я выяснил, обеспечивает вполне приемлемое увеличение. Пока Дорохов рассматривал свою саблю, я растягивал телескопическую конструкцию оптической трубы. И вскоре мне удалось заметить одинокого всадника, который приближался по дороге со стороны Ольмюца.

— Как прикажете поступить с курьером? — спросил поручик.

Я ответил:

— Как договорились. Впустить в крепость и захватить живьем вместе с лошадью. Причем, лошадь нам тоже нужна живой и здоровой.

Он сказал:

— Что ж, пойду проверю. Я уже распорядился, чтобы все подготовили.

— И не забудьте, поручик, убрать всех людей из первого двора и поставить у ворот часовых во французской форме из бойцов, понимающих язык противника, как они стояли там, обычно, у Годэна! — напутствовал я.

А Дорохов, уже спускаясь во двор по лестнице, бросил мне:

— Будет сделано, ротмистр!

Взглянув еще раз сквозь окуляр подзорной трубы с мутноватыми линзами на вражеского фельдъегеря и прикинув, что тому скакать по извилистой дороге, петляющей между полей, до ворот замка не менее километра, я тоже решил пойти вооружиться. На всякий случай. Пройдя по стене до другой башни, противоположной Охотничьей, я направился на ее третий уровень, где квартировал покойный полковник Ришар, тело которого, как и несколько десятков тел всех остальных, кто погиб при ночном штурме, снесли на конюшню, которая пустовала по причине отсутствия лошадей.

Похоронить всех погибших предполагалось во внутреннем дворе средней части замка, где находился господский особняк, окруженный садом. И этому саду предстояло в ближайшее время сделаться самым настоящим воинским кладбищем по той причине, что похоронные работы за пределами крепостных стен точно привлекли бы ненужное внимание жителей этой местности. Меня немного мучила совесть, что придется сделать столь мрачный подарок Иржине, загрязнив трупным ядом ее земельный участок. Но, выхода не имелось. Вывозить трупы за пределы замка я не собирался, решив, что в нашем положении маскировка превыше всего.

Вольтижеров, обороняющих замок, оказалась тоже, как и семеновцев, неполная рота. Причем, наши перебили далеко не всех из них. Двое французских солдат, дезертировавших и переодевшихся монахами, неожиданно обнаружились молящимися в замковой часовне. А еще несколько бросивших оружие оказались в винном погребе. Их нашли заправившимися винищем настолько, что поначалу по богатырскому храпу приняли за моравских партизан, переодевшихся в трофейную форму. Поэтому принадлежность пьяных к французской армии выяснилась не сразу, а только когда они проспались и протрезвели уже в камерах подземной тюрьмы. И теперь эти пленные вместе с моравскими арестантами начали в саду баронессы земляные работы, копая могилы под присмотром вооруженного конвоя.

Впрочем, та часть замка отделялась от первого крепостного двора еще одной высокой и глухой стеной с единственными узкими воротами. Потому я не беспокоился, что фельдъегерь, въехав в Гельф, что-то подозрительное увидит или услышит в первые минуты. А дальше это не будет иметь значения. Бойцы Дорохова его пленят, и дело с концом.