Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 95)

Придется мне, видимо, воспользоваться машиной генсека, которую ему совсем недавно привезли из Америки. Иосиф Виссарионович хоть и казался скромным человеком в быту и одежде, но в автомобилях толк знал. Все машины из его гаража были просто шикарными для своего времени. Пару лет он разъезжал на «Ролс-Ройсе Силвер Гост». Но сразу же после смерти Ленина, который тоже предпочитал «Ролс-Ройсы», Сталин, видимо из суеверия, пересел на американские модели. Заказав по линии правительства в Америке разные автомобили, Иосиф Виссарионович перепробовал «Бьюики», «Линкольны» и Кадиллаки', но остановил свой выбор на «Паккардах».

В самом начале января 1928 года в гараж Кремля поступил новенький «Паккард-533», сделанный по специальному правительственному заказу и оснащенный 8-цилиндровым мотором, с красивыми хромированными бамперами и с белыми колесами. А самое главное, двери этой машины имели внутренние броневые вставки, за которыми можно было спрятаться от пуль, пригнувшись. Вот только бронированные стекла еще не придумали применять на подобных «членовозах», предназначенных для самых важных персон. Хотя первое бронестекло и было получено французским химиком Эдуардом Бенедиктусом еще в 1903 году, и из него к 1928 году в мире уже изготавливали приборы наблюдения для бронетехники, но применение бронестекла на автомашинах вошло в практику только с развитием технологий изготовления пуленепробиваемых «фонарей» самолетных кабин в конце тридцатых. Потому следует ускорить и этот процесс.

Я понимал, что для Троцкого моя ликвидация стала бы отличным подарком. Но, я все-таки собирался опередить его. По моему приказу Эльза уже собирала группу из женщин-чекисток, таких же отчаянных, как и она сама, которым предстояло проникнуть в Нижний Новгород под видом торговок, чтобы пристрелить или взорвать там Троцкого. А я был абсолютно уверен, что если этого злобного революционного демона ликвидировать, то и весь троцкистский мятеж сойдет на нет. Ведь личность лидера оппозиции, объявившего себя приемником Ленина, являлась мощным катализатором для неповиновения властям Советского Союза, которым Троцкий бросил вызов, быстро собирая вокруг себя в Поволжье всех недовольных правительством в Москве и чекистами на местах.

Меры безопасности в Кремле были усилены. Кольцо оцепления по прилегающим улицам оставалось на месте. Только теперь всеми караулами командовали уже не люди Паукера и Петерсона, которым я после покушения на Сталина не доверял, а мои проверенные чекисты. К счастью, таких после чистки в рядах ОГПУ от сторонников Ягоды и Троцкого осталось все-таки достаточно.

Едва завидев мой кортеж с соответствующими номерами на машинах, караулы отдавали мне честь. Разумеется, я не сбрасывал со счетов возможность врагов мимикрировать под лояльных сотрудников, но вся эта маскировка все равно не поможет им, поскольку внутреннее расследование продолжалось. И повсюду на стратегические объекты были, помимо штатных, внедрены законспирированные внештатные секретные сотрудники для наблюдения за штатными и для их перепроверки. Эти сексоты-внештатники сдавали доклады о деятельности каждого чекиста за прошедшие сутки в секретариат Центрального аппарата ОГПУ, которым руководила моя секретарша Эльза. Для успешного продолжения своей деятельности я очень нуждался в лояльных и неглупых людях. Потому сворачивать свое расследование я не собирался до тех пор, пока лояльность и профессиональная пригодность каждого чекиста не будет доказана на деле.

И не только от врагов, но и от некомпетентных дураков, занявших должности на волне революции в системе ОГПУ, я тоже собирался постепенно избавляться. Ведь в нашей работе ошибаться нежелательно, потому что на чашах весов Фемиды находятся не только само понятие справедливого возмездия, но и человеческие жизни, которые потом, в случае ошибочного следствия и приговора, уже не вернешь. А я всегда, даже еще в прошлом своем воплощении, занимаясь расследованиями преступлений, остро чувствовал свою ответственность не только за соблюдение буквы закона, но и за каждого осужденного.

Потому массовых репрессий я постараюсь, конечно, избежать. И, в то же время, отменять смертную казнь в СССР я не собирался, считая, что законченные негодяи должны обязательно понести кару, соответствующую их деяниям. Вот только их негодяйство должно быть для этого явным и полностью доказанным, а не сфабрикованным. Потому и механизмы контроля потребуются соответствующие, чтобы никто подобным образом не смог бы сводить на просторах страны личные счеты, например, подставляя соседа анонимками под расстрельную статью. Так, рассуждая о мерах по укреплению безопасности и социалистической законности, я подъехал к своей кремлевской квартире.

Хотя я не появлялся дома уже несколько дней, и за это время произошло множество серьезнейших событий, у подъезда меня встречал все тот же дворник, взявший снегоуборочную лопату к ноге и вытянувшийся по-военному при виде моего кортежа. И я, хотя на военной службе и не состоял, а был, скорее, государственным чиновником, но потянулся к полю своей шляпы, чтобы тоже поприветствовать его. Только не отдал честь, как делают военные, а чуть приподнял шляпу, как делают иногда гражданские.

Едва я отпер квартиру своим ключом и вошел внутрь, как Аллочка вышла из детской комнаты в коридор, прикрыв за собой дверь и встретив меня весьма холодно, с недовольным выражением лица. Она скрестила руки на груди, даже не приблизившись, а сразу задав вопрос:

— Где ты болтался столько времени, Вяча? Тут мне страшно одной было. Под окном все время какие-то военные ходили с винтовками. А потом узнала, что в Сталина стреляли прямо внутри дворца.

— И что еще узнала? — спросил уже я ее, поставив свой дорожный чемоданчик в прихожей.

— Еще узнала то, что ты, оказывается, уже давно из командировки вернулся, а домой не идешь! Слышала я, что ты со своей секретаршей мне изменяешь! — выпалила она.

— Кто это тебе такое сказал? — поинтересовался я, снимая пальто.

— Кремлевские жены сказали, вот кто! Наш Рудик заболел за это время, жар у него обнаружился сильный ночью. Ну я и отнесла его на утро в детскую поликлинику при нашей больнице, а там жены разных больших начальников тоже в это время находились со своими больными детишками. И, увидев меня, эти женщины только и судачили друг с другом о том, ничуть меня не стесняясь, что ты теперь вместо Сталина, а ночуешь на Лубянке со своей секретаршей! — всхлипнула Аллочка. Потом ее прорвало на рыдания, и она выпалила сквозь слезы:

— Весь Кремль уже знает, что ты изменяешь мне, и что ее зовут Эльза! Это с ней ты в командировку ездил, оказывается! И это у нее ты застрял на этих днях, предатель! Тебе не понять, какую я чувствую душевную боль! Еще говорят, что эта Эльза старая и страшная баба из Прибалтики! Какая несправедливость! Это мерзко! Я больше не могу тебе доверять! Я не понимаю, Вяча, как смогу теперь с тобой жить вместе! Мне захотелось сразу же забрать Рудика и уйти! Да только не знаю, куда? Ведь ты же меня повсюду найдешь со своими чекистами! Даже и не спрятаться от тебя нигде!

Я мог бы, конечно, отрицать очевидное. Но не стал, решив, что ни к чему хорошему такое отрицание не приведет. Раз уже информация просочилась, и кремлевские жены сплетничают о моих отношениях с Эльзой, то правду скрыть от законной жены будет трудновато. Впрочем, восприняв знание Аллочки о моей измене, как определенный знак, я произнес:

— Да и не надо тебе никуда прятаться. Раз я виноват, то сам и уйду.

И, пройдя в спальню, я молча начал собирать свои вещи. А Аллочка все рыдала и говорила сквозь слезы за моей спиной о том, какой же я подлый изменщик и негодяй, что предал не только ее, но и маленького ребенка, своего сына, который ни в чем не виноват! Видимо, она для себя решила, что припрет меня к стенке своими доводами и, надавив на совесть и на жалость, заставит меня каяться и просить прощения, чтобы я потом, словно побитая собака, чувствовал себя всю жизнь виноватым перед женой и исполнял все ее прихоти. Слушая ее причитания, я понимал, что Аллочка, с одной стороны, разоблачив мою измену, хочет добиться от меня извинений, а с другой стороны, все-таки лелеет надежду, что я останусь с ней. Но, я решил не поддаваться. Чему быть, того не миновать! Раз не сложилась у меня жизнь с этой Аллочкой, то и ладно. Даже и к лучшему, наверное. Ведь ее выбирал себе в жены прежний Менжинский, а вовсе не я!

Начав весь этот разговор прямо с порога, она продемонстрировала тем самым, что уже все обдумала и хорошо подготовилась, чтобы сразу, едва только я вернулся, вылить на меня все эти словесные помои. Впрочем, информация о моей связи с Эльзой, разумеется, была неопровержима. А, поскольку я даже и не пытался ничего отрицать, но и не собирался извиняться, Аллочка только распалялась все больше, перейдя уже на истерический крик. Но, к своему немалому удивлению, внезапно я различил в этом истеричном потоке, похожем на вой сквозь слезы, слова: «Я же так тебя люблю! Я же не смогу жить без тебя! Я не хочу разводиться!». Она противоречила самой себе, тому, что только что наговорила.

Похоже, что жена, действительно, не рассчитывала на настоящий развод. Но, кажется, она боялась не столько разрыва со мной, сколько остаться без пресловутого статуса «кремлевской жены». Ей не хотелось лишиться возможности жить в хорошей квартире на территории Кремля, пользоваться кремлевским медицинским обслуживанием и услугами личной домработницы, а также персональным телефоном и весьма неплохим денежным содержанием. Не обращая внимания на вопли Аллочки, к которым присоединились крики проснувшегося младенца Рудика, я тащил к выходу, помимо того небольшого дорожного чемоданчика, с которым пришел, еще один громадный чемоданище, набитый моими вещами.