Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 120)

— Действуй, Глеб! Всех, кто причастен к этому пионерскому мероприятию немедленно задержать! Оцепить ДК! Никого не выпускать! Посторонних не допускать! Вызвать медпомощь и бригаду следователей с Лубянки! Тяжело раненых эвакуировать, всех остальных свидетелей и пострадавших пусть допросят.

Тут подбежала и охрана, которая находилась во время взрыва за кулисами. А начальник Остехбюро Бекаури, который сидел в президиуме рядом с Бокием и почти не пострадал, отделавшись парой царапин и легкой контузией, нарочито громко сказал мне:

— Товарищ Менжинский! У вас пиджак на спине весь изодран!

Затем он проговорил, поднимая что-то с пола:

— Так-так! А антенна на модели дирижабля была не игрушечная, а самая настоящая! Вот и куски провода! А вот и осколки приемного устройства, которое привело в действие электрический детонатор! Да тут еще и стекла от радиолампы, кусочки от электрической батареи, и даже обломок реле есть! Однозначно, враги использовали радиоканал для дистанционного подрыва!

Его голос гремел, перекрывая стоны раненых, поскольку после контузии он плохо слышал самого себя.

— Значит тот, кто нажимал на кнопку, находился за пределами прямой видимости, — проговорил Берия, которому моя энергетическая волна все-таки немного облегчила боль.

— Почему вы так решили? — спросил Бекаури.

Берия ответил:

— Потому что враги, если бы внимательно наблюдали за мишенью, то били наверняка. А раз товарищ Менжинский жив, значит, они промахнулись.

— Но, погиб же товарищ Циолковский и пионеры! — возразил профессор Шорин, находившийся рядом.

Лаврентий объяснил:

— И все-таки, учитывая обстановку, я почти уверен, что покушение враги устроили ради нашего убийства. Они хотели избавиться именно от тех лиц, которые находились в президиуме! А убийство Циолковского и детей ничего для врагов не изменит, лишь усилит наше желание победить.

Шорин, несмотря на раненую руку, полюбопытствовал, что же там нашел Бекаури. Внимательно разглядывая обломки электронных компонентов, подобранных начальником Остехбюро, профессор быстро вынес вердикт:

— Маркировка на обломке реле заграничная. Вот только пока не пойму по маленькому фрагменту, где именно это реле произведено. Но совершенно точно, что не у нас. Буквы шифра латинские, да и нигде в Советском Союзе такие миниатюрные реле не выпускают.

Через пару минут я уже немного отошел от шока, потому громко сказал со сцены остальным присутствующим в зале:

— Товарищи ученые и инженеры! То, что только что произошло на ваших глазах, является ужасающим преступлением! Мы обязательно во всем разберемся, но это потребует от нас проведения тщательных следственных мероприятий. Потому, товарищи, сейчас надо сохранить следы и зафиксировать место преступления. Я понимаю, что вы все поступили героически, не испугались взрыва, не поддались панике, а сразу кинулись помогать детям, но нам надо знать расположение тел и зафиксировать все вещественные доказательства. Отойдите, пожалуйста, от трупов и ничего не трогайте. Мертвым уже не помочь, а раненых нужно перевязать и эвакуировать. И немедленно позовите сюда фотографа!

Последнюю фразу я сказал уже своей охране, потому что Глеб Бокий сразу убежал за кулисы, чтобы по телефону вызвать следователей и медиков на место происшествия и дать все необходимые указания. Впрочем, охранники тоже времени не теряли. Часть их сразу же перекрыла в доме культуры все входы и выходы. А остальные, перевязывая раненых, выводили тех из них, кто мог идти, в фойе. А тех, кто двигаться не мог, выносили на руках, используя в качестве импровизированных носилок столешницы от разлетевшихся столов. Охранникам помогали авиаконструкторы и ученые. Я приметил за этой волонтерской работой даже Капицу, Туполева и Королева.

Глава 28

Скорая медицинская помощь в Москве начала работу еще года за два до окончания девятнадцатого века. Первые специализированные кареты закупили в Париже, кажется, на деньги какой-то богатой благотворительницы из купчих. Тогда это были именно кареты с лошадьми. От этого и пошло название «карета скорой помощи». Но, к 1928 году лошадиных экипажей в этой важной городской службе уже не осталось, поскольку стала она полностью моторизованной. Причем, комплектовалась не только автомобилями, но и мотоциклами, выкрашенными в белый цвет и оборудованными колясками с красными крестами.

Не прошло и получаса, как медики уже оказались на месте, а вместе с ними, узнав, что произошло, в ДК Железнодорожников приехал и сам начальник службы «Скорой помощи» Александр Сергеевич Пучков. Этот врач проявил себя отличным организатором. Окончив с отличием в 1911 году Медицинский факультет Московского университета, он служил в Первую мировую войну военным врачом, а потом, в Гражданскую, командовал санитарными поездами на стороне красных. Именно Пучков в период эпидемии сыпного тифа 1921 года создал при Мосгорздравотделе на базе Шереметьевской больницы службу эвакуации больных. А в 1923 году Александр Сергеевич официально возглавил «Скорую и неотложную помощь», которая к тому моменту была преобразована в отдельную медслужбу.

Медики под руководством Пучкова работали слаженно и быстро. Правда, за полчаса раненые могли уже умереть от потери крови, если бы охранники и сами ученые с инженерами не помогли пострадавшим, сразу же перевязав их раны. Приятно удивившись грамотной доврачебной помощи, медработники быстро погрузили в санитарные автобусы всех тяжелораненых, которых оказалось восемь человек. А еще пятнадцать раненых легко, которые, тем не менее, нуждались в срочном лечении, рассадили в мотоциклетные коляски. И вся эта процессия отбыла в тот самый хорошо известный мне по прошлой жизни СКЛИФ, ведь имя знаменитого отечественного хирурга Склифосовского присвоили Шереметьевской больнице в 1923 году.

Немного пообщавшись с Пучковым, я понял, что этот врач не подведет и приложит максимальные усилия, чтобы вылечить всех, кого возможно. Потому за судьбу раненых можно было не волноваться. Гораздо больше волновали меня в тот момент поиски исполнителей и организаторов теракта. Вняв моей просьбе, ученые и инженеры, не задействованные в волонтерской помощи, быстро отошли от эпицентра взрыва, усевшись обратно на свои места и ожидая, пока каждого из них опросят следователи.

Еще до прибытия следственной бригады с Лубянки мы с Бокием произвели тщательный осмотр места происшествия, а Бекаури и Шорин нам активно помогали, как технические эксперты. Со стороны мы, конечно, представляли собой жалкое зрелище. Бокий с марлевой повязкой поверх ватных тампонов на лбу. Шорин с раненой левой рукой, забинтованной и подвязанной на перевязь через плечо. Менжинский без очков, с разодранной в клочья одеждой на спине и с кровавыми полосами от царапин, нанесенных гайками, пролетевшими вскользь, кое-где не только порвав пиджак и рубашку, но и распоров кожу.

Впрочем, я сразу собственных ранений и не заметил, находясь все-таки в состоянии шока. Картину абсурда дополнял оглушенный Бекаури, который до сих пор говорил так громко, что всему залу было слышно каждое его слово. И потому присутствующие наблюдали за этим нашим «спектаклем» с большим интересом. Не каждый же день становится обычный человек, будь он трижды гениальный инженер или ученый, свидетелем такому, что сам Менжинский ползает перед ним на карачках по сцене, собирая что-то среди трупов детей, а начальник Остехбюро громко комментирует его действия.

— Спасибо, товарищ Менжинский! Вы нашли очень важную деталь! Тут на обломке конденсатора переменной емкости ясно читается немецкая маркировка! Это же доказательство, что за покушением стоит Германия! — вещал Бекаури с силой площадного репродуктора.

И профессор Шорин вторил ему, выдав собственное экспертное заключение:

— А те осколки лампы, которые собрал товарищ Бокий, свидетельствуют о том, что в приемном устройстве использована новейшая немецкая радиолампа «Loewe 3NF». Она представляет собой совершенно новое слово в технике создания радиокомпонентов. Внутри единой колбы этой лампы находятся сразу три триода, два конденсатора и четыре резистора! Это, по сути, новая технология в радиоэлектронике, интегрированная схемотехника. Дерзкая идея! Фактически, сразу три лампы объединены в одной колбе, да еще и вместе с другими необходимыми компонентами. Таким образом, точно зная главный элемент конструкции, я уже могу логически воссоздать электронную схему всей «адской машинки». Для того, чтобы на основе этой лампы сделать радиоприемник, надо добавить лишь катушку индуктивности и конденсатор переменной емкости, которым можно настроить колебательный контур на определенную частоту. Ну, еще требуются батарея питания и антенна. А вместо громкоговорителя использовалось то самое реле, обломки которого тоже уже найдены. Когда приемник принял сигнал, управляющее напряжение поступило на реле, и его контакты замкнулись, подав ток на взрыватель. Все очень просто устроено. И сделано всего лишь на одной радиолампе!

Вместе со следственной бригадой с Лубянки примчалась и Эльза. Она сильно разнервничалась и упрекнула меня, что на этот раз я выехал на мероприятие без нее, а тут такое приключилось! На что я возразил, что считал меры безопасности достаточными, поскольку люди на конгрессе присутствовали только проверенные, да и охрану по всему периметру организовали. Но, всего предусмотреть, разумеется, невозможно. Кто же думал, что взрывное устройство притащат пионеры?