Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 114)

Но, весь этот заслон, выставленный на левом берегу Волги и насчитывающий до пятисот штыков, белочехи смели, успешно атаковав при поддержке наскоро забронированного поезда, затрофеенного в Сызрани. Таким образом, врагам удалось захватить железнодорожный мост. А попытка отбить его с помощью вооруженного парохода Волжской флотилии «Фельдмаршал Суворов» ничего не дала, кроме безуспешной артиллерийской перестрелки речного корабля с бронепоездом. В результате чего пароходу пришлось отступить, вернувшись в Самару.

Тем временем, эшелоны чехословацкого корпуса, прибывшие в Сызрань следом за первым, позволили белочехам, получив значительное подкрепление, оккупировать уже весь город. Одновременно белоказаки Дутова продолжали свирепствовать в Николаевском уезде, вырезав у села Семеновка больше ста коммунаров сельскохозяйственной коммуны «Труд». А в Самаре штаб продолжал готовить город к обороне. Проводились занятия по военной подготовке с новобранцами, население привлекли для рытья окопов, на площадях устанавливали орудия.

2 июня, сочтя положение Самары очень опасным, Куйбышев и комфронта Яковлев приняли решение эвакуировать значительный золотой запас, часть золотого запаса России, находящийся в городе. На пароход «Фельдмаршал Суворов» ночью погрузили слитки золота почти на 60 миллионов и наличных денег почти на 30 миллионов. И корабль с этим драгоценным грузом отбыл в Казань, где потом, седьмого августа того же года, золото захватили белые отряды полковника Каппеля.

Через день в предместье Самары у станции Липяги произошло сражение между красными отрядами и передовыми частями белочехов, прорывающимися с запада, вдоль железной дороги со стороны Сызрани. В той битве погибло больше тысячи человек, но белочехи, поддерживаемые огнем своего бронепоезда, все-таки прорвались к городу, хотя и застряли на некоторое время возле реки Самарки, на берегу которой отчаянно сопротивлялись китайские интернационалисты. Но и они продержались менее суток.

Отступающие бежали, расстреливаемые белочехами в спины из пулеметов. В результате этой бойни погибли командир интернационалистов и командир городского ополчения. А Куйбышев принял решение эвакуироваться со своим штабом на бронированном и неплохо вооруженном катере «Струя» в Симбирск, хотя сил в городе все еще оставалось достаточно для обороны. Но, благополучно добравшись до Симбирска и сообщив об этом в центр, Куйбышев получил от Троцкого приказ немедленно вернуться и продолжить руководство сопротивлением. Боясь ослушаться приказа и прослыть дезертиром, Валериан вынужденно возвратился обратно. Но, время уже было упущено.

Воспользовавшись отсутствием городского начальства, анархисты снова подняли мятеж. Выпустив из тюрьмы своих арестованных сторонников и вооружив их, они вступили в перестрелку с теми большевиками, которые не покинули город, в отличие от собственных руководителей. Вот только, красноармейцы уже знали о бегстве своего начальства, а потому их боевой дух оказался подорван. Кое-как отбившись от анархистов, которые сбежали в сторону Смышляевки, красные уже не смогли организовать отпор белочехам, ворвавшимся в Самару на бронепоезде. И через сутки после возвращения Куйбышеву пришлось во второй раз бежать из города, оборону которого он возглавлял. А в это время на главной городской площади анархисты и присоединившиеся к ним меньшевики вместе с правыми эсерами объявили в Самаре свою власть, то есть разгул анархии. Но, разгул этот оказался совсем недолгим, поскольку утром 8 июня новую власть в городе установили белые, расстреливая не только большевиков, но и анархистов вместе с меньшевиками и эсерами.

Такая вот неприятная история приключилась с Валерианом Владимировичем. Не сумел он удержать город, да и товарищей подвел. Ведь белые перебили тогда почти всех из местного партактива, кого он бросил на произвол, не взяв с собой на катер. Ай, как же нехорошо вышло! И я подумал: «А не припомнить ли ему это?»

Еще в эту минуту, разглядывая Куйбышева, я думал о том, что в команде руководителей СССР, которую я пытался сформировать ради эффективности дальнейших преобразований, обязательно нужен толковый и управляемый экономист, через которого можно корректировать экономическое развитие страны. Глеб Максимилианович Кржижановский, один из авторов знаменитого плана электрификации страны ГОЭЛРО, занимающий должность председателя Госплана, разумеется, был отличным специалистом в своей области. Но, от очень тесного сотрудничества с ним меня останавливало то, что происходил он из семьи поляков. Следовательно, он мог в любой момент заговорить со мной на польском, который был родным языком Менжинского, но который я, будучи попаданцем, не знал. И мне совсем не хотелось оказаться в глупом положении.

Ни с кем, кто мог бы удивиться моему внезапному склерозу по поводу владения иностранными языками, я старался близко не контактировать. И потому все подобные контакты я решил для себя строго ограничивать, не общаясь даже с родными сестрами, с которыми у Менжинского имелись достаточно неплохие отношения. Менжинский же считался настоящим полиглотом, но не я. Как только личность Менжинского была полностью поглощена моей, так и эта его способность исчезла. И это обстоятельство могло меня опосредованно выдать. Во всяком случае, окружающим такая перемена могла показаться не менее странной, чем мое чудесное выздоровление после целого букета хронических заболеваний, которыми Менжинский страдал до моего попадания в 1928 год.

Мне совсем не хотелось вызывать лишних подозрений, поскольку я и без того знал, что вызываю отвращение у некоторых деятелей, которые сильно завидовали, что Сталин назначил преемником меня, а не их. А уж про врагов, вроде Троцкого, я даже не хотел думать в этом контексте. Дорого они дали бы, чтобы получить доказательства тому, что Менжинский, оказывается, не настоящий! Но, фигу им, не дождутся!

Глава 23

Разговор с Куйбышевым я все-таки начал с напоминания о делах десятилетней давности, сказав:

— Как же так получилось, Валериан Владимирович, что перед сдачей Самары вы не эвакуировали партийный актив, а сами, при этом, эвакуировались вполне благополучно?

Было видно, что тема для Куйбышева весьма неприятная, поскольку он опустил глаза, а на лице вспыхнул нездоровый румянец, распространившийся до самых ушей. И Валериан пробормотал:

— Прошу прощения, товарищ Менжинский, но для меня это больная тема. И, если можно, я не хотел бы вспоминать те события.

Но, я строго взглянул на него поверх очков и проговорил:

— Как же не вспоминать, товарищ Куйбышев? Ведь на ошибках нужно учиться, чтобы не повторять их. А такое, что вы тогда допустили, повторять не только нельзя, но и преступно для любого советского руководителя. Оставив своих товарищей, вы обрекли их на смерть. Когда в Самару утром 8 июня ворвались белочехи, царские офицеры, чиновники и купцы, которые, до этого, вроде бы, перешли на сторону советской власти, сразу же переметнулись к ним. И на улицах Самары они устроили настоящую резню, забив до смерти, заколов штыками, изрубив шашками и застрелив множество активных сторонников советской власти: заведующего жилищным отделом Штыркина, редактора городской газеты поэта Конихина, председателя ревтрибунала Венцека, заведующего агитотделом Длуголенского, военкома Шульца, начальника контрразведки Смирнова, чекистку Марию Вагнер, сотрудников штаба обороны города Янеса, Розенталя, Кравина, Брикмана, Брегадзе и еще целую группу лиц из актива. Пленных красноармейцев расстреливали из пулеметов. Всего обнаружено было больше трех сотен трупов. И я хочу вас спросить: как же вы такое допустили, Валериан Владимирович?

Он потупился, невнятно пробормотав:

— Была война, оборону Самары мы с комфронта Яковлевым организовали, как смогли…

— Плохо организовали. Зачинщиков мятежа анархистов вовремя не расстреляли. А при приближении белочехов к городу мосты нужно было сразу взорвать, а не ждать, когда враги их захватят и въедут по железной дороге прямо на вокзал на своем бронепоезде, — сказал я.

— Мне очень стыдно, что так получилось, — протянул Куйбышев.

Тут я решил сменить гнев на милость:

— Это хорошо, что вы осознаете свою вину, Валериан Владимирович. И все-таки, допущение гибели стольких людей — это потенциальный приговор к высшей мере. Но, я не намереваюсь давать ход делу о вашей преступной халатности, граничащей с дезертирством и повлекшей особо тяжелые последствия, а надеюсь, что вы сделали правильные выводы и больше никогда не допустите подобного провала в своей работе. Погибших, конечно, уже не вернуть, а вы мне понадобитесь, как специалист. Я заинтересован в налаживании новой советской экономики на основе разумного планирования. И потому готов внимательно выслушать ваши предложения.

Он открыл свою папку и начал:

— Я считаю, что для модернизации нашей экономики мы вполне можем использовать американскую модель.

— Но, в Америке капитализм, а у нас социализм, — возразил я.

Куйбышев объяснил:

— Тут нет противоречия. Я сейчас имею в виду не систему хозяйствования, а систему средств производства. Основу экономики у американцев составляют, в отличие от нас, промышленные отрасли, а не сырьевые. Причем, в Америке практикуется более равномерное промышленное развитие по регионам, чем у нас. Размещение американской промышленности территориально грамотно сбалансировано. У нас же такой практики нет, а следовало бы ее внедрить, чтобы за счет подобного перераспределения производств добиться гораздо более равномерного социального и экономического развития на местах. И вообще, я считаю американский опыт строительства промышленности, на данный момент, самым передовым в мире. А потому нахожу целесообразным подобный опыт использовать при нашей индустриализации. Причем, самостоятельно провести ее эффективно мы, в любом случае, не сможем, поскольку не имеем нужных технологий. Поэтому предлагаю привлечь американские деловые круги к участию в нашей индустриализации. Как вы знаете, товарищ Сталин уже одобрил проведение переговоров с Генри Фордом и организацию строительства им заводов в Советском Союзе. Думаю, что не стоит нам одним Фордом ограничиваться, а нужно выстраивать экономические связи и с другими американскими корпорациями, готовыми поучаствовать в нашей индустриализации. К тому же, сотрудничество с американцами позволит существенно уменьшить экономическое давление на СССР со стороны европейцев.