Августин Ангелов – Эсминцы. Коса смерти (страница 45)

В памяти Александра Евгеньевича первой, почему-то, всплыла фамилия Маринеско. Он прославился тем, что не только успешно прошел всю войну на подводном флоте, но и отправил на дно самый крупный вражеский тоннаж. В самом конце войны, в январе 1945-го, его подлодка С-13 потопила лайнеры «Вильгельм Густлофф» и «Штойбен», на которых суммарно находились около пятнадцати тысяч немцев. Правда, Александр Иванович любил выпить и поиграть в картишки, за что время от времени вокруг его персоны вспыхивали скандалы. Но первый серьезный инцидент подобного рода случится только в октябре 41-го, когда Маринеско исключат из кандидатов в члены ВКП(б) за картишки и пьянство, а комиссар дивизиона подводных лодок за то, что подобное допустил, получит десять лет лагерей, но будет направлен на фронт «искупать вину кровью». Так что пока капитан-лейтенант Маринеско находился во вменяемом состоянии. Ему исполнилось 28 лет, он командовал подводной лодкой М-96 и характеризовался начальством как решительный, смелый, находчивый и сообразительный подводник, умеющий хорошо ориентироваться в сложной обстановке и принимать правильные решения. И Александру Ивановичу Маринеско, конечно, вполне можно поручить потопление минных заградителей.

Затем шел Сергей Прокофьевич Лисин, имеющий подводный боевой опыт еще с войны в Испании. Сейчас ему был 31 год, и он командовал подлодкой С-7. До сентября 42-го Лисин совершит четыре успешных боевых похода и отправит на дно четыре вражеских транспорта. А еще возьмет в плен капитана и матроса с одного из судов, отправленных на дно. Еще он не побоится всплывать под самым носом у врага и производить обстрелы из четырехдюймового орудия своей подлодки вражеских береговых объектов. Решительный и результативный командир, однозначно. И довольно удачливый, когда его лодку 21-го октября 42-го года торпедировала финская субмарина «Морской черт», Лисин выжил, хотя и попал в плен.

Вспомнилась и счастливая «Щука», подлодка «Щ-307», которая удачно прошла всю войну и отметилась неплохой результативностью. 10 августа 41-го эта «Щука» первой проведет возле острова Даго в проливе Соэлозунд успешное и подтвержденное торпедирование подводной лодки немцев с бортовым номером U-144. Командовал той лодкой капитан-лейтенант Герт фон Мительштадт, который на второй день войны потопил советскую «подлодку-малютку» М-78. После успешного торпедного залпа «Щ-307» погиб не только сам Мительштадт, но и весь его экипаж. «Малютка» была отомщена, а боевой счет наших подводников открыт.

А еще эта «Щука» успешно преодолела печально знаменитый эвакуационный переход из Таллина в Кронштадт. Причем она не погружалась, чтобы огнем своих полуавтоматических пушек защищать суда конвоя от немецких налетов. При этом лодка подверглась множеству атак, довольно близко от ее корпуса рвались десятки бомб, но она не спасалась погружением, а упорно продолжала отстреливаться и защищать корабли с эвакуируемыми. Во время этого трагического перехода экипаж «Щуки» под огнем вражеских самолетов спас из воды десяток человек с потопленных кораблей.

Потом, до конца войны эта подлодка «Щ-307» отправила на дно два вражеских парохода, финский «Бетти» и немецкий «Генриетта Шульц», и продолжала службу после победы. Сейчас, в июне 41-го, счастливой лодкой командовал капитан-лейтенант Николай Иванович Петров. И это именно он откроет боевой счет нашим успехам в войне против немецких подводников на Балтике. Жаль, что тоже пьющий товарищ. Правда, сильно запил он уже после Таллинского перехода. Только в отличие от Маринеско, для Петрова все закончилось еще хуже. Если Маринеско был разжалован и осужден уже после войны, в 49-м, да и то только на три года по обвинению в разбазаривании социалистической собственности, то Петрова арестуют уже в конце сентября 41-го, обвинят в пораженчестве и дадут 10 лет лагерей. Находясь в заключении, он устроит голодовку в знак протеста и умрет. А ведь решительный командир. Только вот, наблюдая бардак Таллиннского разгрома, сорвался. С кем не бывает? Так что, Петрова тоже нужно зачислить в список перспективных подводников «Стаи красных акул», как решили в штабе флота назвать создающееся соединение.

Вспомнился командир «Щуки» с номером 323, капитан-лейтенант Федор Иванович Иванцов, который имел боевой опыт войны с Финляндией, потопив в ходе той Зимней войны финский транспорт.

Еще имелся тридцатидвухлетний подводник, капитан 3-го ранга с очень хорошим образованием Петр Денисович Грищенко. Он не только окончил Военно-морское училище имени Фрунзе в 31-м, послужил на подводном флоте перед войной, но и закончил в 40-м году Военно-морскую академию Рабоче-Крестьянского ВМФ имени К. Е. Ворошилова. Причем он являлся именно практикующим командиром-подводником больше, нежели теоретиком подводной войны. Окончив академию, он отказался от сытной штабной должности и несколько месяцев добивался своего назначения на действующий боевой корабль. В конце концов, его назначили на довольно старую, постройки 31-го года, подлодку Л-3 «Фрунзовец», которая тогда стояла на модернизации в Либаве. Там он и встретил войну. Проявил Грищенко себя неплохо, совершив несколько успешных торпедных атак и минных постановок. Да и сама лодка Л-3 оказалась весьма успешной. Она несколько раз подрывалась на минах и выдержала столкновение с немецким транспортом в ноябре 42-го, когда Грищенко впервые на нашем подводном флоте применил бесперископную атаку вражеского конвоя по приборам. Подлодка «Фрунзовец» прошла всю войну, а в конце ее, в апреле 45-го, потопила, уже под командованием Коновалова, большой немецкий транспорт «Гойя» с тысячами немцев, уступив по тоннажу отправленных на дно неприятельских судов только подводной лодке Маринеско.

Сам же Петр Грищенко оказался единственным из командиров подлодок на Краснознаменном Балтийском флоте, имеющим академическое образование. При этом он обладал достаточной решимостью, чтобы не соглашаться с командованием в оценке ситуации и спорил с начальством, считая, что использование подводного флота в оперативном и тактическом планах неграмотное, а командующий Трибуц фактически посылает подлодки поодиночке на убой, вместо того, чтобы целенаправленно действовать оперативными соединениями. Этот спор Грищенко с Трибуцем, в свое время, дошел даже до Ставки Верховного Главнокомандования, и тогда лично Сталин был вынужден запретить Трибуцу действовать подобным образом. Поскольку Грищенко имел поддержку в верхах, Трибуц смог отомстить ему только очень своеобразно. Он отстранил Грищенко от походов, вроде бы, повысив, назначив Петра Денисовича в марте 43-го на должность начальника противолодочной обороны Балтфлота. Хотя никакой опасности прорыва вражеского подводного флота в Финский залив в тот момент не существовало. Умный, конечно, моряк этот Грищенко. Вот его и надо рекомендовать в командиры подводного рейдерского отряда.

Александр Евгеньевич помнил, что перед самым началом войны несколько немецких подводных лодок были выведены на позиции, пытаясь перекрыть подходы к советским базам на Балтике и мешать судоходству в Финском заливе. А еще они должны были прикрывать те самые печально известные минные заградители, да и ставить мины самостоятельно. И это были мины с магнитными взрывателями. А Балтийский флот не располагал нужным количеством магнитных тралов. Так что подводникам «Стаи красных акул» совсем скоро придется бороться не только с надводными минзагами, но и с подводными постановщиками мин. А из шестидесяти пяти имеющихся у СССР на Балтике подлодок только сорок семь способны вести боевые действия и достойно встретить противника. Остальные стоят на ремонте и в резерве, разукомплектованные в разной степени. До новых директив, принятых штабом флота за последние два дня, подлодки Балтфлота организационно имели три бригады. Причем первая и вторая были в действующем боевом составе, а третья бригада являлась учебной. Первой командовал капитан первого ранга Николай Египко и находилась она в Либаве, Усть-Двинске, Вентспилсе и на севере острова Сааремаа в заливе Триги. Первая бригада должна была действовать южнее параллели, проходящей по южной оконечности острова Гогланд. А вторая бригада должна была, соответственно, действовать севернее этой условной линии. Возглавлял вторую бригаду подлодок, которая базировалась в Таллине и в Палдиски капитан второго ранга Александр Орел.

Причем, как помнил Александр Евгеньевич, подводные лодки обеих боевых бригад и тогда, в том июне 41-го, имели задачи искать, преследовать и атаковать отдельные корабли и транспортные караваны судов противника. Еще они должны были выявлять все передвижения вражеского флота и своевременно докладывать о них. И в рамках этого плана к 25 июня наши подлодки должны были занять позиции у восточного побережья Швеции, возле острова Борнхольм, у Аландских островов, между Мемелем и Килем, и даже в акватории Данцигской бухты. Но развертыванию мешали все те же вражеские мины. Уже на следующий день войны на минах в Ирбенском проливе подорвалась подлодка М-80. И все же, советские подводные лодки развертывались в тот раз, в основном, вдоль побережья республик Прибалтики, ожидая приход крупных немецких кораблей в воды Финского залива, что, разумеется, ослабляло действие подводного флота на вражеских коммуникациях. Но крупные надводные корабли немцев тогда так и не появились. А вот минные вражеские силы в тот раз упустили. Теперь же положение надлежало исправлять. Потому что в тот раз из-за бессмысленного патрулирования берегов Прибалтики сил для активных действий на юге и западе Балтийского моря почти не осталось. Потому, на этот раз нужно обязательно отправить подлодки к острову Рюген и к югу Швеции, ведь именно там проходили основные немецкие морские грузы.