Августин Ангелов – Эсминцы и коса смерти. Том 1 (страница 40)
Глава 24
Получив все необходимые инструкции и привесив на пояс кобуру с пистолетом, Александр вышел из здания штаба, спустился по широким ступеням к Неве и направился к одному из пришвартованных служебных разъездных катеров. Шкипер катера с номером 112, предупрежденный ординарцем Игоря, уже ждал Сашу. И тут же, при его появлении, запустил движок. Июньская погода, по-прежнему, теплом не баловала. Катер бежал по воде, преодолевая небольшое волнение. Лебедев устал после напряженного дня, первая половина которого прошла в застенках НКВД. Он думал о том, что сегодня даже не сможет вернуться домой. Хотя, конечно, родители волноваться не будут, ведь Игорь предупредит их. А Наташа, все равно, сегодня должна дежурить в своей больнице.
Только вот, с отцом Александр хотел поговорить еще о многом, о репрессиях, о невинно осужденных и арестованных очень талантливых людях, которые могли бы принести огромную пользу стране, а пострадали ни за что. Как тот же Яков Григорьевич Таубин, который разработал автоматический гранатомет с магазинным питанием. Только вот маршалу Григорию Ивановичу Кулику, заместителю наркома обороны, этот гранатомет не понравился, потому что Кулик считал гранатометы совсем неперспективным оружием. И в мае 1941-го Таубина арестовали по абсурдному обвинению, придравшись к тому, что он не устранил все недостатки своих конструкций в установленные сроки. А ведь он еще 23-х миллиметровую авиационную пушку разрабатывал и крупнокалиберный пулемет. И в НКВД собирались беднягу расстрелять к концу октября. И расстреляют, если мер не принять.
А история с арестом гениального конструктора ракет Сергея Павловича Королева и его коллег из Реактивного научно-исследовательского института Клейменова, Лангемака и Глушко, против которых сфабриковали дело о создании троцкистской организации? А авиаконструкторы Николай Поликарпов, Владимир Петляков и, даже, Андрей Туполев, которых обвиняли во вредительстве и сажали под разными предлогами? А Николай Иванович Вавилов и другие выдающиеся ученые? Многих уже и не вернуть. Зачем, например, расстреляли Валериана Ивановича Баженова, который руководил кафедрой радиотехники Московского авиационного института и являлся основоположником отечественной радионавигации и радиопеленгации, а также сделал много изобретений в области радиодела? И чего теперь удивляться отсутствию радиомаяков и локаторов?
А сколько разных позорных тюремных «шарашек», куда собирали невинно осужденных талантливых специалистов, ученых и инженеров было создано в системе наказаний? Что это, беспредел НКВД? А куда смотрели коммунисты и комиссары? А потом еще удивляются, что Советский Союз развалился. С такими «перегибами», допущенными коммунистами, скорее, непонятно, почему он не развалился раньше. Впрочем, держалась Страна Советов как раз на энтузиазме простых людей. А вот, когда этот народный энтузиазм иссяк, то СССР и не стало. И никто из многочисленной армии советских коммунистов не встал на его защиту, наоборот, массово побросали свои партийные билеты. Потому что понимали, что сами же и провалили дело Ленина. Как сами же, своим бессовестным поведением жадных и лицемерных карьеристов дискредитировали идею всеобщего равенства и братства. Возможно, конечно, что лучшие, самые преданные делу Ленина коммунисты, действительно, погибли на войне. Но, так ли это? Ведь весь этот бардак с репрессиями начался задолго до войны.
Потому, тяжелый разговор с отцом можно пока и отложить. Хотя, всех гениальных людей необходимо выпускать и реабилитировать просто немедленно. Только вот, что может сделать корпусной комиссар, пусть и обладающий связями в верхах? Ведь, Александр Евгеньевич хорошо помнил, что на многих документах о репрессиях стояли подписи не только членов Политбюро, Берии, Молотова, Кагановича и Ворошилова, но и самого Сталина. А в 44-м лично Сталин отказал тому же Королеву в реабилитации, хоть и выпустил его из тюрьмы, поняв, что без него за немцами в создании ракет не угнаться. Официальную реабилитацию гениальный конструктор получил только в апреле 57-го, когда его баллистические ракеты уже вовсю готовились покорять космос.
Со всеми этими грустными мыслями Лебедев добрался на катере до Кронштадта. «Яков Свердлов» ждал его на прежнем месте, пришвартованный к пирсу завода. Хотя, прошло совсем немного времени, но что-то в силуэте эсминца уже изменилось. С него демонтировали два торпедных аппарата из трех, оставив пустое место, по-видимому, под зенитное вооружение. Также были сняты два из четырех орудий главного калибра, а оставлены только самые ближние к оконечностям пушки, по одной на носу и на корме.
Еще бросалось в глаза, что Морской завод Главвоенпорта Балтийского моря перешел на трехсменную работу. И, если совсем недавно бурная деятельность к вечеру замирала, то сейчас вокруг эсминца сновали рабочие и крутили своими стрелами на пирсе большие рельсовые краны. «Яков Свердлов» значился первым в утвержденном списке на переоборудование в крейсера ПВО.
Малевский поприветствовал лейтенанта довольно любезно. Командир эсминца даже изобразил на своем угрюмом лице какое-то подобие улыбки, когда читал предписание о создании диверсионной группы. Работы по демонтажу должны были завершиться в течение ближайшего часа. А вот монтировать пока что, было нечего. Потому что зенитное вооружение, которое собирались на эсминец устанавливать, со склада вооружения на завод еще не поступило. Бардак, как всегда, имел место. В двадцать первом веке такое называлось обтекаемо «нестыковками». А здесь, случись война уже завтра, эсминец бы встретил ее без половины вооружения. Как объясняли инженеры завода Малевскому, они демонтировали вооружение заранее для того, чтобы потом не терять времени при монтаже.
Лебедеву снова было позволено занять диван в кают-компании, где он и расположился. На этот раз эсминец выходил не на учебные стрельбы, а, именно, ради отработки разведывательно-диверсионных действий группы корректировки огня. Малевский сообщил, что во время стоянки на корабль для этой цели доставили переносную радиостанцию РБ. И теперь задача Лебедева состояла в том, чтобы эту радиостанцию не только освоить, но и научить ею пользоваться диверсантов-корректировщиков. Естественно, радиостанция находилась в радиорубке. А вахта была как раз того самого старлея Габаряна, который, предположительно, настучал на Лебедева в НКВД. Прямых доказательств, что это именно он автор кляузы, все же, пока не имелось.
Теоретически, послать анонимку мог и любой из экипажа моторки, специально, по каким-то неизвестным мотивам, подставив Лебедева. Только вот, зачем кому-то из них такое могло понадобиться? А за Габаряном просматривался какой-то мотив, хотя, пока, тоже смутно и, лишь, предположительно. Кроме того, что он сделал какую-то пометку в блокноте на комсомольском собрании и не спал в ту ночь, когда Лебедев вернулся на мотроке с первого разведывательного задания, больше пока ничего старлею не предъявить. Так что, надо, конечно, более тщательно разобраться в этой истории. А то, дяде пообещал вывести Габаряна на чистую воду, а сам, поразмыслив еще раз на эту тему, вовсе уже и не был уверен, что автор анонимки именно начальник радиорубки. «Вот и посмотрим на его поведение», — решил Александр и направился через шкафут туда, где за последней трубой эсминца, ближайшей к корме, примостилась радиорубка.
Дверь в нее была задраена изнутри и пришлось громко стучать. Наконец, в проеме показался недовольный старлей. Лебедеву в первый момент показалось, что, увидев его, Габарян очень удивился, зло зыркнул своими черными глазами и что-то пробурчал себе под нос ругательное на армянском, но, быстро справился с собой и, поздоровавшись, пригласил в радиорубку для вручения рации под расписку. На рабочем столе радиста, среди радиодеталей и радиомонтажных инструментов, Саша увидел пачку сигарет «Казбек», а в уголке на полке приметил пустую бутылку из-под водки «Московская особая». Впрочем, мало ли подобной водки и сигарет повсюду?
Габарян с усилием извлек из-под стола довольно большой металлический ящик, выкрашенный в цвет «хаки». Потом еще один. Затем положил сверху толстый кабель питания с массивными круглыми разъемами, телефонную трубку со штекером, радиоключ, большой деревянный пенал с запасными лампами и необходимыми инструментами связиста и длинную, почти двухметровую, антенну с проволочной звездочкой на конце. А сверху накрыл все это объемистым формуляром, в котором описывалось, как таким богатством пользоваться.
— Вот твоя рация. Весь комплект. Расписывайся в журнале и забирай. А то, у меня тут места много занимает, — сказал Габарян.
Да, это был совсем не мобильный телефон. Блок приемопередатчика весил больше десяти килограммов, а ящик с аккумуляторами — еще в полтора раза больше. И вот с этим громоздким радиооборудованием предстояло отправляться на берег в боевой обстановке, да еще и корректировать стрельбу под вражеским огнем. Незавидная задачка. Но надо постараться научиться общению с данным прибором связи, потому что другого никто не даст. Отечественных получше и нету пока, да и эти рации тоже в дефиците. Тут еще повезло, что дали с алюминиевым корпусом, а не со стальным. Та еще тяжелее.